— Да.
— Вот. Он живет у меня здесь, — Илья с силой постучал пальцем по виску, — и никуда его не денешь.
Он вздрогнул, будто проснулся, заглянул мне в лицо пытливо:
— И как мне с этим жить? Как? Ты знаешь?
Я склонился к нему и жестко сказал:
— Знаю.
Глава 11
Он воззрился на меня, как паломник на чудотворную икону — мол, сейчас она откроет смысл жизни.
Не знаю, открыл я ему что-то или не открыл, но сказал так:
— Сейчас жить — значит воевать. Так, и никак иначе. Все, что было, все, что ныло… — я резко махнул рукой, — все давным-давно уплыло. Слыхал?
— Слыхал. Песня.
— Для кого песня, а для нас лозунг. Было счастье, была дружба — запри все это на замок. Конечно, никуда нам не деться от этого. Но и тонуть в нем нельзя. Переломи себя. Мы не страдать должны, не гибнуть. Мы должны врагов убивать! Вот когда перебьем их, Гитлера когда закопаем, а немцы и их прихвостни подымут лапки вверх — вот тогда вернемся к философии. Понял? А пока сломай это в себе и воюй. Бей врага и сам не умирай — вот задача. Другой нет.
Илья смотрел на меня, приоткрыв рот. С робостью, как юнец на мудреца.
— Ты прямо… — проговорил он, — ты прямо как какой-то учитель говоришь. У нас был такой в школе. Кирилл Дмитриевич. Вот он мог так сказать. Не про то, конечно, а вообще. Его, бывает, слушаешь, и неохота, чтобы кончалось. Но пожилой уже. В гимназии, говорят, когда-то служил. А ты прямо как он!
Тут я почувствовал, что перегнул, пожалуй, палку в монологе «за жизнь». Полез из меня взрослый мужик, да еще вооруженный опытом всего двадцатого века плюс частично двадцать первого. Но Кирилл Дмитриевич прямо в жилу случился. Я так и схватился за него:
— Вот! Вот вспоминай своего учителя. Он, видать, толковый мужик был, правильно вас учил.
— Правильно, — погрустнел Илья. — А этого… Митьку, выходит, ничему не научил.
Митька, стало быть, и есть тот самый предатель.
— А у этой палки два конца, — возразил я. — Учитель — не бог, ученик тоже должен… Как это сказать? Ну, идти навстречу, что ли. А этот Митька ваш, он с двойным дном, выходит. И никто его второе дно не видел. А оно было. И он…
«Хозяин, шум справа!» — просигналил Рекс.
— Тихо! — цыкнул я комсомольцу, хотя и до того мы с ним говорили шепотом.
Стихли оба. Я напряженно вслушивался. Вроде ничего.
«Рекс, что там?»
«Да вроде тихо».
«Показалось?»
«Нет. Какой-то зверь точно пробежал. Лиса, волк, точнее не скажу. Но из них».
«Твой дальний родственник,» — пошутил я.
«Можно и так сказать».
И от Рекса плеснула вновь эмоция, которая у человека означала бы смех.
— Все тихо, — успокоительно сказал я. — А ты давай спи, еще целых полтора часа есть, нельзя терять. Потом спать не дадут, будешь носом клевать.