Мне показалось, что кто-то пытается открыть люк.
Глава 2
В темноте скребущий звук показался особенно громким. Катя вцепилась в меня еще сильнее. Рекс беззвучно зарычал, его тело напряглось.
«Молчать,» — мысленно скомандовал я ему, и сам замер, затаив дыхание.
Сверху раздался грубый гортанный возглас, потом — удар сапогом по люку. Деревянная крышка содрогнулась, посыпалась пыль. Баба Нюра, сидевшая рядом, судорожно перекрестилась в темноте, ее плечо коснулось моего. Я почувствовал, как она дрожит.
Люк снова дернули, но тяжеленная крышка, видимо, встала на место или была заклинена. Раздался еще один удар, более яростный.
— Эрик, чего ты так долго возишься, нам уже пора!
— Этот чертов люк не открывается, придумали же такую конструкцию!
— Это ты криворукий! Нет там никого. Успокойся, пошли уже.
Два голоса еще что-то кричали друг другу с раздражением. Им, похоже, не хотелось возиться с каким-то люком в избе. Шаги над головой отдалились, затихли. Мы сидели, не двигаясь, еще какое-то время.
«Ушли?» — мысленно спросил я Рекса.
Он помедлил, прислушиваясь.
«Шум… там… далеко. Не здесь,» — Пес был напряжен, но не паниковал.
— Ушли, — прошептал я в темноту, и рядом раздался всхлип Кати.
— Слава тебе, Господи! — чуть слышно прошептала баба Нюра. — Чтоб они… — Она не договорила, но по интонации было все ясно.
Мы просидели в погребе, не шелохнувшись, еще пару часов.
Сверху доносились приглушенные звуки: хлопали двери, изредка — голоса, один раз слышалась отдаленная автоматная очередь. Катя наконец уснула, положив голову мне на колени. Ее дыхание было неровным. Рекс устроился у моих ног и водил ушами по сторонам.
Я сидел, прислонившись к земляной стене, и пытался осмыслить происходящее: «Попал я в тело шестнадцатилетнего пацана в августе 1941 года прямиком на оккупированную территорию. Рядом — моя бабушка, которой сейчас всего шесть лет. И мой воскресший пес, с которым я могу разговаривать. Это реальность, в которой предстоит жить».
В голове всплывали обрывки знаний: «Псков уже пал и сейчас фашисты рвутся к Питеру… то есть Ленинграду. Я знаю, что будет дальше, и что ждет людей здесь, в оккупации. Но надо постараться выжить и спасти бабу Нюру и Катю».
— Бабушка, — тихо сказал я, нарушая тишину. — Надо проверить, ушли ли они.
— А коли нет? — ее голос был усталым и обреченным.
— Тогда снова сюда вернусь, но здесь сидеть долго опасно. Если собак притащат, то точно найдут нас.
Она тяжело вздохнула.
— Ладно, Егорка. Ты теперь за старшего. Вижу, тебя Господь вразумил, вот и делай, как знаешь.
Я осторожно поднялся, отодвинув спящую Катю. Ноги затекли за время сидения в неудобной позе. В полной темноте я нащупал ступеньки и медленно, стараясь не скрипнуть, поднялся к люку. Приложил ухо к холодному дереву.