Я вопросительно глянул на Никонова. Тот молча кивнул.
«Работаем?» — спросил Рекс, и я ощутил, как по его телу прошла дрожь азарта.
«Да!» — подтвердил я, хлопнув пса по холке.
Так же бесшумно Рекс точно выстрелил из засады, бросился вдогон за немцем, словно летя над снегом. Но тот, зараза, все-таки услышал. Либо почуял что-то.
Он обернулся, глаза его округлились — увидал невесть откуда взявшегося, как собака Баскервилей, пса. И мгновенно выдернул из кобуры «Парабеллум».
Глава 22
Кентавр сработал как из пушки.
Я не успел понять как — бешеная вспышка силы подбросила меня, и хоть не до мыслей мне было, но одна сверкнула звездой: «Прогресс! Раньше такого не было».
Немец, увидев меня, замешкался. Его залихорадило: в кого стрелять? В пса или человека⁈
Это доля секунды. Но она решила все.
Рекс не то, что прыгнул. Он взлетел. И он «в кентавре» обретал свойства, ранее неведомые. Мог мчаться и атаковать как самолет-перехватчик.
Немец дернулся туда-сюда — и Рекс в прыжке перехватил его руку с пистолетом.
От удара двухпудовой ракеты враг полетел на снег. Выронил оружие. И тут же подоспел я.
А через секунду и прочие. В руке Ярченко был НР-40.
Боец сунул клинок к самым глазам немца, страшным шепотом требуя:
— Силянс! Силянс! — в горячке, видно, спутав французский язык с немецким.
— Лайзе! — поправил Никонов.
Но пленник, похоже, не собирался выполнять команды. Напротив, разинул рот, чтобы заорать. И мгновенно и ловко сержант заткнул ему глотку кляпом. То есть перчаткой. Надежно. Языком вытолкнуть ее немец не мог, а руки были прочно заблокированы.
Сильно дыша носом, он уставился на нас. Во взгляде путались страх и ярость.
Внешне он был прямо эталон арийца — голубоглазый блондин с четкими, твердыми чертами лица. Это было видно даже несмотря на безобразно заткнутый кляпом рот. И на то, что эта арийская внешность была искажена испугом, бешенством и прочими сопутствующими чувствами. Но бешенство остывало, а страх нарастал. Обер-лейтенант (я определил по погонам) с каждой секундой осознавал, что он влип более, чем крепко.
Плюс к тому Рекс грамотно давил ему на психику, скалясь и угрожающе ворча.
— Лайзе, — негромко повторил Никонов и выдернул кляп.
Немецким он владел не особо, но на данном уровне годилось. Тихо, но внятно он потребовал рассказать, как можно незаметно проникнуть на территорию станции.
Обер-лейтенант смотрел безумным взглядом. Страх терзал его, но арийское воспитание, ненависть к «недочеловекам» не отпускали. Скривив губы, он не сказал, а прямо-таки выплюнул оскорбление:
— Унтерменш…
Меня это не обидело — много чести обижаться на поганого нациста. Но и оставлять его скотство безнаказанным тоже нельзя.