— Да, товарищ старший лейтенант… понял, исправлюсь… — уныло мямлил старикан.

Ну как старикан — лет за пятьдесят. Тогда такие люди считались пожилыми.

В расположении первый, на кого мы наткнулись, был говорливый Коля Васильев.

— Товарищ старший лейтенант! — обрадовался он, увидав Самсонова. — Да никак с подкреплением? О! А это, никак, Антошка из Шарово?

От этого оклика Сидоров замялся, глаза забегали. А Коля как-то враз потерял балагурские повадки. Взгляд неприятно остекленел. Рот сжался в тонкую прямую линию.

— Товарищ старший лейтенант, — Николай точно с усилием протолкнул слова сквозь плотно сжатые губы. — Вы его в плен взяли? Я слыхал, что он к немцам подался… Прошел такой слушок.

— Ты, Васильев, не слухи слушай, а дело делай, — хмуро сказал Самсонов. — А у тебя дисциплина хромает. Это разве твое дело — вопросы задавать без позволения старшего начальника? Нет! Твое дело — рот на замке держать. Пока тебе не разрешили его открыть. У нас тут воинское подразделение, а не банда махновцев…

Наставления командира были прерваны внезапным образом. Васильев, что лицо все менялось к худшему, вдруг бросился вперед.

И неумело, но со злобной силой ткнул Сидорова кулаком в лицо. В нос.

— Предатель, сука! — выкрикнул он. — Убью!

И успел ударить арестованного еще раз.

Тот взвыл — больше от страха, чем от боли. Самсонов на миг остолбенел, а я бросился на Васильева, крутанул ему правую руку, заломил за спину, успев беззвучно крикнуть:

«Рекс, на месте! Я сам».

Поскольку Рекс уже метнулся, готовясь впиться Васильеву в бедро. И я ощутил сильнейший выброс его эмоций — свирепый, чисто звериный инстинкт охранно-розыскного пса. Все слова разом сдуло из его мозгов. Только инстинкт — хозяин превыше всего.

«Стоп, Рекс! Стоп».

Николай безуспешно дергался в моем захвате, а тут еще Минюк успел подскочить на помощь со своей шахтерской мощью:

— А ну, уймись, дурак!

Самсонов рассвирепел:

— Да что б тебя… — после чего зазвучали самые непарламентские выражения. Армейская душа старшего лейтенанта была до самой глубины возмущена партизанской своевольщиной.

— За что, Коля⁈ — рыдающе прокричал Сидоров, пытаясь унять льющуюся из носа кровь.

Теперь возмутился идиотским вопросом Васильев:

— За что, гнида? Тебе еще раз объяснить в рыло, за что⁈

Он все еще бился в крепких наших с шахтером объятиях. А в лице Самсонова я читал явственное желание немедля организовать на территории партизанской базы гауптвахту. Всякий беспорядок действовал на него как тряпка матадора на быка.

Тут набежали еще люди, в том числе Миша Лукашин. Перехватили у нас Николая, стали успокаивать, уговаривать. Он постепенно приходил в себя, хотя еще рыпался.