А от меня, своей реальной жены, он только отдалялся, списывая холодность на «усталость» и мою «одержимость материнством».

Какое же изощренное предательство.

— Какая мразь… — срывается с моих губ. Это не жалоба, это констатация факта.

— Это только верхушка айсберга, Вера, — ровно отзывается Орлов, внимательно наблюдая за моей реакцией. Он явно оценивает мою выдержку. — Смотрим дальше.

Мой взгляд снова падает на экран, скользя по таблицам за текущий квартал. И вдруг сердце пропускает болезненный удар.

Мое внимание привлекает совершенно другая статья расходов. Она не была раздута, наоборот, практически под ноль урезана в этом квартале.

Я слишком хорошо знаю этот внутренний шифр. Я сама боролась за каждую копейку на этих совещаниях.

Это репродуктивное направление фонда «Право на завтра» — деньги на бесплатные протоколы для женщин из регионов и поддержку сложных беременностей. Я сама участвовала в комиссии и знала, сколько пациенток ждут каждого нового транша.

Перед мысленным взором мгновенно вспыхивают лица моих пациенток. Женщин с потухшими глазами, в простеньких кофточках, которые копили на билеты до столицы, сидели в моем кабинете и плакали, умоляя дать им шанс. Женщин, для которых эта квота была гранью между жизнью и абсолютной пустотой.

Игорь урезал репродуктивную программу «Право на завтра» почти до нуля. Зачем? Чтобы снять Лике квартиру или чтобы свозить ее куда-нибудь на престижный остров? А можт, чтобы они могли каждый день питаться в ресторанах?

Меня накрывает такая мощная волна праведного гнева, что в ушах звенит. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Одно дело предать меня, и совсем другое растоптать ни в чем не повинных, отчаявшихся людей.

“Он украл не только моего ребенка… — проносится у меня в голове. — Он отнял шанс у десятков женщин, чтобы эта дрянь жила, ни в чем себе не отказывая.”

Я в шоке. Даже, наверное, будет правильнее сказать, в бешенстве.

Пять лет я спала в одной постели с человеком, которого, оказывается, вообще не знала. Мой муж не просто трусливый изменщик, он беспринципный аор, лжец и обманщик.

Орлов хмурится, его лицо становится непроницаемым.

— Подождите, Вера, — его низкий голос заставляет меня вынырнуть из омута ненависти. — Игорь всего лишь финансовый директор. Чтобы списать такие суммы с целевых медицинских фондов, одной его подписи недостаточно. Должно быть медицинское обоснование. Подпись главврача или заведующей отделением эмбриологии или вашей.

Орлов делает несколько быстрых кликов, открывая вложенные сканы документов-оснований, по которым прошло урезание квот и списание фиктивных медикаментов.