Он не просто воспользовался моментом. Предательство было спланировано заранее. Он распечатал эти листы, принес их домой и гладил меня по голове, заботливо затягивая уголовную петлю на моей шее.

Я сглатываю вязкую слюну. В горле першит от омерзения, но я заставляю себя поднять глаза на Орлова.

— Он принес их мне домой, — мой голос звучит тихо, но удивительно четко. Я не отвожу взгляд. — Месяц назад. Я была на больничном, сильный жар. Он поцеловал меня в висок, подсунул стопку бумаг и сказал, что это срочные накладные по реагентам.

Я делаю короткий вдох.

— Я подписала их не глядя. Потому что доверяла мужу.

Даниил несколько секунд смотрит на меня, не мигая. Его пронзительные глаза сканируют мое лицо, словно взвешивая каждое слово. А затем он… хмыкает.

Это не насмешка, это хищный смешок человека, который по достоинству оценил чужую подлость.

— Гениально, — Даниил слегка откидывается в кресле. В его низком голосе звучит откровенное, циничное восхищение планом Игоря.

Но затем его взгляд возвращается ко мне, и в нем загорается странный, тяжелый интерес.

— А вы молодец, Вера Николаевна.

Я хмурюсь:

— В чем же? В том, что оказалась идиоткой?

— В том, что сейчас не бьетесь в истерике, — отрезает Орлов.

Он подается вперед, опираясь локтями о стол, и пространство между нами мгновенно наэлектризовывается от его подавляющей мужской энергетики.

— Девять из десяти женщин на вашем месте уже валялись бы в обмороке и звали адвокатов, — его губы трогает едва заметная, жесткая полуулыбка. — Но вы анализируете, мыслите. Мне это нравится.

— Знаете ли, сейчас мне не до комплиментов, — сухо отзываюсь я.

Я снова перевожу взгляд на экран, на эту проклятую подпись, и наконец-то озвучиваю то, что бьется в голове:

— Я не знаю, задумал ли это Игорь с самого начала, когда подсунул мне бумаги, или это просто удачное для него совпадение, которое он решил использовать… Но теперь все выглядит так, что если ваш аудит найдет дыру в бюджете, Игорь просто скормит меня вам, — я сглатываю вязкую слюну, — С моими слухами о неуравновешенности на фоне гормонов, ему легко преподнести всё так, будто я сама не понимала, что творю. Больная на голову, отчаявшаяся женщина. Воровала деньги из фонда, кидалась на беременную любовницу… Идеальный козел отпущения.

Слова повисают в воздухе.

Липкий, холодный страх ползет по позвоночнику, забираясь под кожу.

Меня могут посадить. Лишить профессии, свободы, будущего. Мой собственный муж хладнокровно вымостил мне дорогу в ад.

Но этот страх не парализует: он трансформируется внутри меня в жгучий адреналин. Кровь гулко стучит в висках, кончики пальцев покалывает от напряжения.