Милов сместился с тропы, уступая дорогу товарищам. Плотно пристроил ноги на крохотном скальном выступе, вроде небольшой ступеньки. Ружье пришлось выпустить из рук. Оно полетело вниз, стукаясь о камни ущелья. Одной рукой Вася крепко схватился за горизонтальную трещину, вогнав в нее поглубже пальцы. Другую протянул к детям.

— Идите ко мне! — хрипло позвал он.

Мальчишки испуганно пялили на него глазенки и не двигались с места.

Позже, когда все закончилось, Вася так и не смог припомнить, как у него вышло, зависнув практически над пропастью, завернуть детей в бурку и, прижав драгоценный сверток к груди, выбраться наверх сквозь плотный поток наступавших кабардинцев. Его толкали, пихали, ругали — он не реагировал. Лишь пер, злобно огрызаясь, как медведица, защищающая своих медвежат, готовый отбросить любого, вставшего на его пути. Его узнавали, окликали, что-то спрашивали — он не отвечал, уверенно шагая в направлении рва, а потом и дальше, через залитый кровью перешеек между двумя перекопами…

Так и шел, как робот, выполнявший единственную заданную команду, пока не уперся в генерал-майора Пулло, следившего за боем на гребне Сурхаевой башни. Ему было поручено командовать сводными силами отрядов, назначенных для штурма Нового Ахульго. Он как раз отправлял роту ширванцев под командованием поручика Варваци в подкрепление отряда майора Тарасевича, действовавшего в ущелье Ашильтинки.

— Ведите своих людей, Константин Спиридонович, к подъему на Старый Ахульго. Там должны быть тропы, по которым лезгины шастали за водой. Момент решительный. Можем с налета захватить и второй аул, пользуясь суматохой, — тут его взгляд зацепился за Васю с большим свертком в руках, из которого торчали детские головки. — Девяткин! Ты совсем офонарел⁈ Где твое ружье⁈

Вася замер. Наконец, вышел из своего ступора, в котором находился с момента, как замер на тропе.

— Дети! — прорычал он, протягивая Пулло свернутую бурку.

— Какие дети⁈ Ты в армии служишь или в приказе общественного презрения⁈ Где ружье, спрашиваю⁈

— На горе оставил, — признался неохотно Вася.

— Под суд захотел, каналья⁈

— Александр Павлович! Он же детей из боя вынес! — вмешался неизвестный Милову поручик. — Потребно не карать, а миловать. Даже наградить!

— Если все из аула побегут с детьми на руках, кто воевать будет? — сварливо ответствовал генерал. — Ладно, черт с тобой, Девяткин. На первый раз прощаю. Ты вот что… В картах разбираешься?

Вася неуверенно кивнул. Топографических карт он еще в этом мире не встречал. Предчувствие его не подвело. То, что ему показал генерал, походило скорее на цветную схему в коричневых тонах.