— Она — вдова.
— Так я тебе и поверила!
— Клянусь! Тобой клянусь, Тамара!
Мы с Томой сразу успокоились. Знали, что Бахадур при определенных условиях мог бы, даже поклявшись на Коране, эту клятву нарушить. Но никогда и ни за что он не нарушил бы клятвы, данной Тамаре.
— Хорошо, — сказала Тамара.
Потом подошла к нему. Обняла.
— Все равно, будь аккуратен.
— Не волнуйся. Я вернусь, вы еще не проснетесь.
— Ладно, иди, герой-любовник, — Тамара чмокнула Бахадура.
Пират исчез в ночи.
— Ну, теперь показывай дом, женушка!
— Нет. Завтра при свете посмотришь. Так что сейчас только знакомое место увидишь. Кровать.
— Как скажешь. Ты — управляющая!
Глава 11
Вася. Червленая, осень 1839 года.
Если хочешь большой и чистой любви, ищи женщину. Без нее — никак! Если ты, конечно, не изврат какой-то, либераст недоделанный или предпочитающий шампанское по утрам. Точно не Васин случай. Модные веяния ХХI века он на дух не переносил.
Сайты знакомств еще не изобрели. Приходилось по старинке, через личный контакт. А с кем? С женщинами в Грозной был серьезный напряг. Об этом Милова еще Лосев предупреждал перед первым прибытием в крепость. Унтер-офицер успел в этом лично убедиться. На «безрыбье» даже посматривал оценивающе на кормилицу Гезель, пока она не перебралась в дом поручика. Что сказать? Эта «прекрасная» лезгинка была не женщиной, а ее тенью. Такая тоска ее съедала, такие муки она пережила во время штурма! Потухла навеки. Ушла в себя. Даже дети выводили ее из сомнамбулического состояния лишь на время. И походы в мечеть к местному мулле. О чем она с ним шепталась? Что он ей внушал? Такая «красотка» (при лучших обстоятельствах лезгинка была бы очень даже ничего!) вместо сладких грез и жаркой ночи подарит гяуру урусу кинжал в брюхо. Нет, на фиг, на фиг такие приключения!
Оставалось одно. Навестить Глашу в Червленой. Девяткин выкупил у фельдфебеля штуку обещанного полюбовнице холста, благо денежки после летней экспедиции в кармане водились, выпросил у Дорохова отпускной лист на два дня и отправился в станицу.
Октябрь — хмельная и горячая пора у гребенцов.
Станичники чихиряли по избам молодым вином и гнали виноградную кизлярку в «огненных аппаратах». Вонь над Червленой стояла знатная, зато ожидался большой прибыток. Армянские купцы съезжались, чтобы выкупить тысячи ведер желтой водки, которая поплывёт в дубовых бочках аж до Нижнего Новгорода. Уже четверть века летела по русским просторам слава кизлярки. Подсобил гребенцам, как ни странно, Наполеон. Из-за войны с французом царь Александр I запретил ввоз иностранных вин и водок. Освободившуюся нишу быстро заполнили дешевой винокурной продукцией с левого берега Терека. Виноградники давали обильный урожай алого терского сорта. Из его остатков, называемых чупрой, гнали напиток, похожий цветом и вкусом на коньяк.