Вся эта самогонная суета сильно вредила Васиным планам. Глаши нигде не было видно. Он и у забора постоял, светя лицом над плетнем. И по станице прошелся. И на майдане потолкался, лавки обошел. Ничего не купил. Никому не было дела до нарядного унтера с тесаком на боку при офицерском темляке и двумя Георгиями на груди. Крестами в станице никого не удивить. Своих героев хватало. Ни одна девка не стрельнула наглыми глазками, не зацепила нахальными словами. Еще не все гвардейские офицеры разъехались по домам. Гуляли от души, дегустируя местный первачок, и ругались с хозяйками, нагло пыхая во дворах сигарами. Ждали вечерних хороводов и традиционного флирта с казачками-красотками. В общем, прибыл Вася на чужой пир. Как бы не вернуться не солоно хлебавши.
Не желая мириться с таким исходом, решил все-таки еще раз наведаться к Глаше.
"Может, вернулась? — думал он, вышагивая к её дому.
Издалека заметил, что дом ожил. В том смысле, что в окошках был свет.
«Ну, вот! — обрадовался Вася. — Это я молодец, что не сдался! А когда это я сдавался⁈»
Вася ускорил шаг, продолжая хвалить себя. Уже поглаживал тесак, потом прошелся рукавом по двум своим Георгиям, смахивая с них пыль, радуясь, что на этот раз явится к зазнобе совершенным кавалером и геройским героем. Но в следующую секунду, когда уже был возле забора, уже готовился открыть рот, чтобы позвать Глашу, Вася оторопел. Тут же начал проклинать себя за свое нетерпение.
«Допрыгался, кобелина! — подумал зло. — Лавры Бахадура покоя не давали? Вот теперь жри, не подавись!»
На пороге дома с видом, не оставлявшим сомнения в том, что это его порог, его дом, а, значит, Глаша — его жена, сидел тот, кого Вася меньше всего хотел бы видеть на месте мужа своей любовницы. Игнашка. Его боевой друг. И, значит, что Вася, сам того не ведая, попал в ситуацию, которую в его прежнем мире четко и однозначно определяли, как — полное западло! Когда уже нельзя было простить за проступок. Только отмыть. И хорошо, если хватало крови из разбитого носа или со всего помятого лица. Так-то и отворачивались от таких, переставали общаться, дружить. Уже не считали не только другом, но и нормальным мужчиной. Да, все его друзья совсем не жили по библейским заповедям: и прелюбодействовали, и чревоугодием не брезговали. Да что там! Одну из главных заповедей нарушали: не убий! Хоть и было это убийство их профессией, но придраться теоретически можно. А только в их сообществе, где уже совсем не обращали внимания на непонятное им, здоровым, не очень образованным парням, высоколобое «не поддавайся унынию», наверное, самым страшным был другой грех: не возжелай жены ближнего своего! Это однозначно считалось действительно смертным грехом, проступком, которому эти же парни, конечно, не применяли категории «грех», а попросту применяли категорию «западло»!