[6] В реальной истории штабс-капитан Лико не погиб. Его утащили в плен, где он умер от гангрены.
Глава 19
Коста. Михайловское укрепление — долина Абина, конец марта — начало апреля 1840 года.
— Ты читал «Тараса Бульбу»?
— Конечно, — пожал плечами Вася. — В госпитале, в Поти, у офицеров брал литературные журналы.
Я задался совершенно неуместным сейчас вопросом: неужели Гоголь уже опубликовал свою повесть и фраза убитого горем отца стала так популярна?[1] Вася ни в чем не проявлял смятения. Ему вообще было не до того. Он явно до сих пор не отошел от боя и своей контузии.
— Причем тут Бульба, Вашбродь⁈ Окститесь! Кругом столько двухсотых и трехсотых! Что с Игнашкой? Что с Додоро?
— Что ты сказал? — спросил я в полном ошеломлении. — Повтори, что ты сказал⁈
— Спрашиваю, что с парнями⁈ — повысил голос унтер.
— Нет, не это. Раньше… Впрочем… Потом спрошу… Сейчас неподходящий момент. Игнашка рядом лежит. Мертвый. Додоро зарубили черкесы.
— Ох! — застонал Василий. — Что же я Глаше-то скажу?
— Скажешь: погиб геройски. Защищая Михайловскую крепость до последнего вздоха!
Унтер странно на меня посмотрел, будто я сморозил полную чушь.
— Надо бы девушку похоронить. И капитана Лико, — продолжил я, мучительно стараясь собраться с мыслями.
— На глазах сотен черкесов⁈ Проще руки поднять и сдаться. Не так устанем. Давайте, Вашбродь, лошадку Кочениссы прихватим. Нам она пригодится.
Было что-то кощунственное в его словах. Но и практичное. Вечно я рефлексирую не к месту. Вот Спенсер бы ни секунды не колебался. Куда он, интересно, пропал?
Девяткин подошел к мертвому Игнашке. Закрыл ему глаза.
— Спи, друг! Эх, не для тебя взойдет твоя зарница!
— Вася! Ты идти сможешь?
— Качает еще. Знатно меня приложило. Контузия. Ведь ни одной царапины не получил, когда тут все кипело! Ушиблен другом!
— Не кощунствуй! Он тебя спас!
— Спас, — согласился унтер. — Я его оплачу, когда придет время. А сейчас нужно уносить свои задницы из этой могилы!
Все чудесатее и чудесатее! Словечки, вырывавшиеся у Девяткина, переставшего, похоже, себя контролировать из-за сотряса, наводили на странные мысли. Но об этом мы поговорим позже. Он прав: нужно выбираться отсюда.
— Полезай на лошадь. Завались на гриву, чтобы было меньше вопросов из-за твоей русской физиономии.
Вася спорить не стал. С трудом взобрался в седло. Обнял лошадиную шею, уткнувшись лицом в шелковистые белые волосы. Я взял лошадь под уздцы и осторожно повел ее прочь из погибшей крепости.
Нам никто не помешал. Было трудно перебраться через ров, но мы справились. Нашли место, где взрыв обрушил земляные стенки. Я шел на север. К Новотроицкому укреплению. Или пробираться дальше, в Геленджик?