Глава 21
Вася. Екатеринодар, май 1840 года.
Васе хватило мгновения, чтобы оценить весь ужас своего положения. И только это мгновение, длившееся, может, чуть больше секунды, он дал слабину. Мелькнул страх в глазах, растерянность. Тут же взял себя в руки, понимая, что генерал не сводит с него пристального взгляда. Позволь себе Вася еще некоторое время выглядеть так, Засс, тертый калач, непременно бы все понял и огласил бы неутешительный приговор. Это Вася сознавал. Тут же взял себя в руки. В следующую секунду в глаза вернулась спокойная уверенность, а лицо приобрело известное выражение «морда кирпичом». Ужас его положения заключался в том, что поблизости не было ни одного человека, который мог бы подтвердить его алиби. И черт бы с ним — поблизости. После всех этих выматывающих боев с черкесами прежний его полк был практически выкошен подчистую, особенно те роты, с которыми начинал службу. А те единицы, кто остались в живых, сейчас были далеко. Ушли через снега в Апапу еще несколько месяцев назад. Да, в общем, они и не могли бы особо помочь Васе. Единственный человек, который мог одним лишь словом все разрулить и вытащить Васю из-под удара, был штабс-капитан Лико. Который все это придумал и, образно говоря, явил свету нового Девяткина. А его командир погиб и не мог уже ничем Васе помочь.
— Что молчишь? — спросил генерал.
— А мне-то что? — Вася безразлично пожал плечами. — Мало ли кто чего говорит и какую фамилию себе присваивает? Разбирайтесь.
— Ишь ты, орел: разбирайтесь! — Засс усмехнулся. — Ты это мне, генералу, предлагаешь? Ты, Девяткин, или как тебя там, как я погляжу, совсем за свою голову не волнуешься.
— Отчего же мне за неё не волноваться? А только сдуру подставлять не буду. Я — Девяткин. Других не знаю. Разбирайтесь.
Может, потому что Вася по наитию взял верный тон. Опасный, наглый, но верный. Или, может, потому что Засс и сам был таким, как Вася: ни черта, ни Бога не боялся и любил храбрецов. А, может, был несколько сбит с толку из-за поведения этого бугая… А только понимал генерал, что нравится ему Девяткин. Так-то надо было бы приструнить, чтобы вел разговоры должным образом, когда с ним говорит легендарный генерал. Но рука не поднималась.
— Отведи его в камеру ко второму Девяткину. Только пусть там проследят, чтобы не задушили друг друга, — обратился он к ординарцу. — И Бакланова зови. Вовремя он в Екатеринодаре появился. Пусть по старой памяти поможет разобраться[1].
Васю завели в камеру. В углу сидел настоящий Девяткин. Увидев его, Вася сразу успокоился. Нутром почувствовал, что выкарабкается. Потому что настоящий Девяткин являл собой жалкое зрелище. И не из-за того, что был измазан, по-рабски обрит и в обносках. Таким здесь никого не удивишь. Он боялся. Ничего, кроме страха, в его глазах не было.