Апшеронцы заревели. Предательски убит любимый командир! Тут же добили горца и развернулись, чтобы прикончить пленных.
— Нельзя! Стоять! — закричал я, бросаясь наперерез.
Мне на помощь пришли другие офицеры. Размахивая в воздухе шашками перед озверевшей толпой, кое-как остановили солдат. Те развернулись и бросились вглубь аула, чтобы найти на ком выместить свой гнев. Злоба толкала их на зверства точно также, как недавнее воодушевление — на яростную атаку.
Старый Ахульго умирал долго и мучительно. Женщины бросались с круч, чтобы избежать поругания. Туда же кидали своих детей, чтобы не достались врагу. В дыму пожарищ метались тени продолжавших сражаться. Бой постепенно перемещался к подземным убежищам. Трещали выстрелы, рвались гранаты, рушились сакли, хороня своих защитников. Торжество русского оружия свершилось под стоны, рыдания и крики побежденных. Жаркое солнце ярко светило на залитые кровью и заваленные трупами утесы над Андийским Койсу. Быстрое течение не успевало уносить падавшие сверху тела.
[1] Такие скрытые капониры — абсолютно европейская система фортификации. Вероятно, в создании обороны Ахульго принимали участие поляки из дезертиров.
[2] Кафир — неверующий, мунафик — лицемер, вероотступник, только притворяющийся правоверным.
[3] Конь достался Граббе, который на нем потом ездил.
Глава 4
Вася. Ахульго, 23–24 августа 1839 года.
Два дня в душной, темной, набитой воинами, женщинами и детьми пещере с минимальным запасом воды и еды — тяжелое испытание. Еще более тяжкое — все время слушать, как наверху убивают людей, которые тебе поверили. Как падают их тела мимо слабо освещенного входа, и тихо всплескивает вода у подножья утеса, принимая в свои объятья все новых и новых шахидов. Как гремят выстрелы: в Старом и Новом Ахульго бой не прекращался ни на секунду, несмотря на то, что аулы захвачены. Многочисленные подземные ходы и недоступные пещеры в вертикальных откосах Ахуль Гох сопротивлялись долго. Целую неделю будет длиться это побоище, но Шамиль об этом узнает гораздо позже.
Сейчас он думал лишь об одном: как вырваться из западни. Имам обладал потрясающим качеством: он мог полностью отрешиться от всех внешних обстоятельств и сконцентрироваться на решении главной задачи. Той, которую он для себя таковой определил. Если не можешь спасти тысячи, спаси хотя бы тех, кто рядом. Три десятка. Всего тридцать человек, включая двух жен, сестру и двух оставшихся сыновей — шестилетнего Гази-Мухаммада от Фатимы, второй жены, и младенца Саида от Джавгарат из Гимры. Фатима злилась на мужа и отворачивала лицо: ей не позволили достойно попрощаться с первенцем, Джамалэддином. Джавгарат кормила сына жаренным зерном и все время просила воды. Женщины! Они не понимали, что сотни детей Шамиля гибли каждую минуту наверху, а он, отец народа, не мог прийти им на помощь. И все время думал, как спасти оставшуюся горстку и — главное — дело всей его жизни.