[4] Ордынский Феликс Викентьевич, преподаватель Белостокской гимназии (в летописи Тенгинского полка назван профессором). Арестован за участие в тайном обществе, лишен дворянства и сослан в Сибирь на крепостные работы на пять лет, далее — на поселение. В 1836 г. переведен на Кавказ. За оборону Абинской крепости пожалован чином подпрапорщика. В следующем году погиб на Кавказском побережье недалеко от Адлера.
[5] Результаты боя. У русских потери были невероятно низкими для такого жаркого боя и 12-кратного преимущества противника: всего 9 убитыми и 18 ранеными. Горцы потеряли до двух тысяч. В одной лишь крепости насчитали 685 брошенных черкесами тел.
Глава 22
Коста. Абин-Геленджик, конец мая 1840 года.
Мягкий солнечный свет, рассеянный мохнатыми кронами. Игра теней на золотистых стволах. Так может выглядеть только сосновый лес, залитый утренним светилом. Вылитый Шишкин. Лишь медвежат не хватает. Птички поют, насекомые жужжат, стрекочут. Майская идиллия.
Я в раю?
Если бы не запах! Пахло не утренней свежестью, не хвоей, а мерзким запахом пороха и крови. Воняло прямо в районе ноздрей. От моей рожи лица, стянутой какой-то коркой, мешавшей открыть до конца глаза.
Воспоминания медленно возвращались.
Бой. Дым. Выстрелы. Рассвет. Граната.
Я жив? Или снова куда-то перенесся? Где крепость?
Попробовал пошевелить руками.
Шевелятся.
Попытался, не смея повернуть голову, содрать с век кровавую коросту, мешавшую раскрыть глаза до конца.
Сверху пролилась вода.
Я энергично стал размазывать грязь по лицу.
— Не дергайся! Не верти башкой, — раздался знакомый голос. — дай я тебя умою.
Закрыл глаза. По лицу прошлась тряпка. Снова полилась вода. Снова тряпка, стирающая мерзкое месиво из крови, сукровицы и чужих мозгов — я вспомнил! — со лба, глаз и щек.
— Если ты решил, что я, потеряв глаз, стал совсем слепым, ты сильно ошибся.
Мне эти интонации ни с чем спутать. Таузо-ок, вечно готовый шутить мой кунак, доверие которого я предал.
Я попытался широко раскрыть глаза. Под левым глазом или в глазнице что-то хлюпнуло. Мне показалось, что у меня глаз выскочил из орбиты. Испуганно вскрикнул. Крепко сжал веки и судорожно сжал кулаки.
«Боже! Я, как и кунак, стал Циклопом⁈»
— Не решился я к крепости идти, подозревая, что ты там. Сам знаешь, дураком я никогда не был, — продолжал спокойно говорить шапсуг из племени Вайа, не сообразив причины моего испуга. — Под утро в аул примчалась твоя кобыла. Всегда они, кони, возвращаются, где им лучше. Брюхо расцарапано в кровь. Испуганная. Где, думаю, кунак лошадку потерял? Не могло быть конной атаки на крепость. Хаджуоко Мансур сказал: атакуем в пешем порядке.