Мой друг замолчал. Вздохнул тяжело.

— Если бы ты знал, сколько погибло хороших парней⁈ Цвет наш! Надежда родов! Мои ученики! Мало кого вынесли живыми. А тебя вынесли. Из боя, в котором ты был врагом!

— Юсеф…

— Мертвецу слова не давали. Ведь ты умер, Зелим-бей, понимаешь?

Я заткнулся.

Таузо-ок выдержал паузу.

— Рожа у тебя — краше в гроб кладут. Тебе чем-то тупым под глаз прилетело. Знатный синячина у тебя вылезет. Но от фонарей под глазом никто еще не умирал. А ты умер, ты понял⁈

Зелим-бей заговоренный, который выходит из любой переделки, то бишь я, осторожно пошевелил веками. Может, и правда, заговоренный? Под глазом болело.

— Понял, — констатировал друг. Или враг? Сразу не поймешь. — Нашел я тебя в куче тел, которые из крепости притащили. Забрал. Даже поблагодарил духов священных рощ за твое спасение. Отдарился тем, кто тебя вынес. Не дешевой шкатулкой, которой ты купил мое сердце. Пообещал быка. Отдам. Ты меня знаешь, не обману…

Я шевельнул пальцами.

— Не смей! Даже не смей рот открывать, мертвец! — закричал Таузо-ок.

Я понял, что мы одни. Иначе опытный воин вел бы себя по-другому.

— Ты был непохож на горских урумов-купцов. В тебе жил дух наших предков. Мужество, честь, достоинство!

— Иди ты к шайтану, кунак! — разлепил я ссохшиеся губы. — Я делал то, что должно!

— Должно — что⁈

— Спасти! — устало шепнул я и снова отключился.

… Открыл глаза от тошноты. Подступала к горлу. Меня вырвало.

— Очнулся? Снова примешься за свои песни?

Я болтался сосиской, привязанный к седлу. Голова тряслась как у болванчика из кукольного театра. Как я еще мог ответить? Только словами любимого Герда из «Необыкновенного концерта»:

— Не каждый из нас, между прочим, может заниматься вокальным искусством. Для этого требуется известный навык и уверенность в себе! Если при этом есть голос, это идет в плюс мастеру пения.

Я не был уверен в точности цитаты, но шутника Тауза-ока она вдохновила, несмотря на сотрясавшие меня приступы рвоты:

— Пение — точно не твой конек!

— Я отлично танцую!

— Урусам спляшешь!

— Юсеф… — молвил я, отплевавшись.

— Не заговаривай мне зубы!

— Оставь меня, брат, в покое. Я слишком устал!

— То-то и оно! ТО-ТО…

Я скосил глаза на друга. Видел, что его рвало на части. Попадись ему навстречу любой, изрубит на куски!

— Что⁈

— Ты враг, — устало уронил он.

— Кому? Тебе?

— Моему роду. Племени. Народу…

— Вайа? Тем, кого я хотел спасти⁈

— Спас?

— Нет! — понурился я.

— Тогда не о чем разговаривать!

Мы въехали на взгорок.

— Я хотя бы попытался.

— Я тоже, — хмуро отозвался Таузо-ок, сознавая, что и он получил схожий результат.