— Полковник Могукоров! — представился мне спаситель Алексеева.
— Штабс-капитан Варваци! — отрекомендовался я и крепко пожал руку храброму князю.
— Коста! Ты уже в одном со мной чине? — радостно закричал Егор Сальти, крепко меня обнимая. — Того гляди, обойдешь кума на повороте!
С моря донесся громкий стон гибнущего корабля. Под треск древесины и выстрелы от лопающихся канатов «Геленджик» сдался волнам. Он был разбит, развалился на части[5].
[1] Дешевой литературщиной грешили многие офицеры в своих отчетах, пытаясь поглубже запрятать собственные грехи. Особенно будущий помощник Клюки фон Клюгенау, Диомид Пассек. Из записки Клюки, написанной Пассеком, для Головина: «Зарево пылающих сел багровым светом озаряет дикие скалы Аварии, жены и дети злосчастных аварцев, извергом Шамилем обреченных на вечное рабство, с воплем и отчаянием покидают родные пепелища, облитые кровью их мужей и отцов…».
[2] Был в свое время популярнее Шиллера и Гёте. Его пьесы были столь низкопробны, что получили в России прозвание «коцебятины».
[3] Профессионализма у «крошки» Коцебу не отнять. Он, редкий случай, оставался бессменным начальником штаба Кавказского корпуса при трех командирах — при Головине, Нейгарте и Воронцове, несмотря на все вопиющие провалы русской армии на Кавказе после замены Розена.
[4] Это не выдумка. Адыгейский князь, генерал Пшекуй Давлетгиреевич Могукоров, участник войны с Наполеоном и с горцами Кавказа, аталык Султана Хан-Гирея, в 1829 году вместе с генералом Бескровным и тремя офицерами-казаками в сильнейший шторм под Анапой на лошадях сняли всю команду терпящего бедствия люгера.
[5] Люгер «Геленджик» погиб 22 ноября 1839 г., выбросившись на берег. Капитан И. Т. Алексеев и команда спаслись по поданному канату.
Глава 13
Вася. Малая Чечня, декабрь 1839 года.
Чеченцы не воевали зимой. Обувь не позволяла. В тонких чувяках по снегу не побегаешь. Напряг с теплой одеждой. В горных аулах, бывало, на всю семью одна шуба. И не скроешься в лесу в случае опасности — лист облетел, и тебя могут запросто обнаружить враги. Сидели по своим аулам и с беспокойством ждали, чем закончится этот проклятый год. Ходили слухи о скором приходе ненавистного Пулло. Люди волновались: если русские начнут жечь аулы, семьям придется очень трудно. Проще покориться, чем отправлять женщин и детей в горы, где все перемрут от мороза.
Отряд Дорохова пробирался по неизвестной местности на юго-запад от Грозной, в сторону реки Валерик и аула Гехи, рискуя быть обнаруженным в любую секунду, несмотря на то, что проводники вели его по самым глухим чащобам. Рейду помог совет Васи. Налеты Руфина нацепили балахоны из беленого холста и им же прикрыли лошадей. Дождь и мороз превратили грубую ткань в ледяную броню, торчащую колом. Банда лесных призраков, а не беззаветный отряд.