Ладья сражалась с волнами не в пример лучше «Геленджика». Мачту убрали. Гребцы рвали весла, отвоевывая у стихии метр за метром. Откачивали ледяную воду. То и дело скрываясь в буйном кипении, утлое суденышко уверенно к нам приближалось.

— Будем спасать людей. Готовься, Коста! Амбаркировка выйдет непростой.

— А ты? — спросил я капитана.

— Я не оставлю корабль!

— Ваня!

— Отставить, штабс-капитан! Здесь я командую!

Ладья подвалила к люгеру с подветренной стороны. Матросы «Геленджика» посыпались с борта, прыгая прямо в руки греков. Всех ладья принять не могла, но больше половины оказались на ее борту. Я был в числе первых. Алексеев не дрогнувшей рукой, чуть не за шиворот, вытолкал меня с терпящего бедствие корабля.

— Кум, и ты здесь⁈ — даже завывания новороссийской боры не могли справиться с зычным гласом штабс-капитана Сальти.

— И ты, кум⁈

— А ну, навались, греки! Не дай Боже, утопим дядю моего крестника! Меня же вся Балаклава на части порвет!

Ладья отлипла от люгера и устремилась к берегу.

Американские горки в Луна-парке — детские игрушки в сравнении с аттракционом, который преподнесло нам Черное море. Когда после мощного слаженного гребка галера делала очередной бросок в сторону берега, казалось, мы, словно чайки, взлетали над волной, чтобы тут же рухнуть вниз, ощущая, как сердце падает на дно желудка. Перегруженная ладья повиновалась неохотно, но берег был все ближе и ближе. Солдаты бросились в ледяную воду, чтобы подхватить брошенный с носа канат. Уцепились. Десятки людей, мокрые с ног до головы, вцепились в поданный конец и потащили, упираясь в скользкую гальку ногами, судно на пляж.

Спасены!

Я, обхватив себя за плечи, чтобы как-то согреться, смотрел неотрывно на «Геленджик». Алексеев был у штурвала. Канаты перерублены. Волны тащили корабль к берегу. Оставшиеся матросы не отходили от помпы. И без того низкий борт люгера вот-вот был готов скрыться под водой. Волны уже гуляли вдоль и поперек палубы.

Раздался страшный треск. «Геленджик» наскочил на мель и накренился. Матросы посыпались в воду, хватаясь за что попало, словно в гибнущем корабле было их последнее спасение.

Какой-то всадник в офицерском мундире, удерживая одной рукой конец разматывающегося троса, направил своего скакуна прямо в набегавший свинцово-пенный вал. Смелый конь удержался на сильных ногах. Отфыркиваясь, он приблизился к люгеру. Еще мгновение — и спасительный канат был закреплен за мачту. Матросы начали перебираться на берег, болтаясь на толстой пеньковой веревке, как новогодняя гирлянда.

Алексеев был с ними. Он не успел добраться до берега. Сорвался. Я закричал. Но всадник был начеку. Схватил Ваню и вытащил на берег. Да так ловко, будто проделывал подобное не в первый раз[4]. Мне лишь оставалось подхватить несчастного и помочь ему обрести равновесие.