— Едем дальше! — приказал я. — Тут некому помогать.
Мне приходило в голову, что кто-то мог выжить. Что таких, наверняка, утащили в плен. Придет их время. Или сбегут, или выкупят, когда все успокоится[4].
— Куда спешат воины? — решился я спросить какого-то старика, курочившего обгорелые бревна блокгауза. Он вытаскивал любой металл, какой можно было оторвать. И выковыривал из дерева свинцовые пульки, чтобы потом их переплавить и изготовить патроны.
Старик обтер лицо грязной рукой и махнул ей в сторону севера.
— Двигай в сторону Туапсе. Мимо не проскочишь. Все туда едут.
Мы отправились в путь, оставив за спиной огромный могильник. Все молчали. Говорить не хотелось. Да и стоило помалкивать, поскольку были уже не одни. Чем ближе мы приближались к реке Аше, тем больше встречали всадников. Они скакали в разных направлениях, и на узкой дороге было не протолкнуться.
— Вашбродь, чувствуете запах? — шепнул мне на ухо Девяткин. — Я этот запах ни с чем не спутаю. Так может пахнуть только очень большой военный лагерь.
Мы поднялись на горный хребет, за которым скрывалось устье Аше. Перед нами раскинулась широкая плоская равнина. Она вся была заполнена людьми.
— Матерь божья! — вырвалось у меня непроизвольно.
[1] Покатость перед рвом.
[2] Переведенный солдатом с каторги на Кавказ декабрист А. И. Одоевский, написавший А. С. Пушкину свой знаменитый ответ («Из искры возгорится пламя»), умер от малярии в августе 1839 г. в форте Лазаревский.
[3] Внешний склон рва.
[4] По разным данным в плен попало до сорока человек. Погибло около ста.
Глава 16
Коста. Долина реки Аше, вторая декада февраля 1840 года.
Такого скопища горцев я до сей поры не видел. Казалось, тут собралась вся Черкесия. Лагерь Хаджуко Мансура перед набегом на Кубань в подметки не годился тому, который собрал князь Берзег. Я не сомневался в том, что это его работа. Знакомые мне убыхские знамена украшали самый центр равнины.
Мы, не спускаясь в долину, отъехали в сторону от дороги. Нашли удобную, закрытую площадку, откуда лагерь был как на ладони. Наблюдали, не утруждая себя бессмысленными подсчетами, как люди продолжали прибывать. Большинство — на своих двоих. Многочисленные конские табуны — общим числом в тысячу-две голов — паслись на краю бивуака, но горцев было несравненно больше. Наделали себе шалашей. Подогнали арбы. И начали совещаться, усевшись в кружки, или готовить оружие, еду, или праздно шататься по бивуаку. То и дело гремели выстрелы: горцы развлекались в привычной манере.
— Сколько тут народу навскидку? — спросил я группу.