— Вижу, ты все продумал. Коней, верно, попросишь?

— Да! Но самый простых! Не таких роскошных, как на твоих заводах. Тем более, что твой, князь, подарок я не уберег!

— Тернист твой путь воина, Зелим-бей.

— Зелим-бея больше нет! Остался простой урум.

… Через земли Джигетов, до самой реки Соча, меня проводили люди князя. Не пышной процессией, а небольшой группой миновали владения брата Курчок-Али, проскочили аулы князя Ариды и Облагу. Дальше, по убыхской вотчине, двигались своей пятеркой.

Вопреки моим опасениям, все было тихо. У Навагинской крепости не заметили больших караулов. За Сочей селения как вымерли. Видимо, убыхи, готовясь к большой войне, убрали семьи подальше в горы. Лишь время от времени мы обгоняли арбы или караван вьючных лошадей, спешивших на север. Ближе к долине Вайа навстречу потянулись арбы, груженные продуктами в хорошо узнаваемых комиссионерских мешках. Добыча, которую развозили из захваченного Лазаревского форта!

Я старался не светить лицом. Замотал его башлыком, как и все остальные. Нас принимали за абреков, прознавших об удаче, привалившей нападавшим на крепость. Встречали настороженно, опасаясь нападения с нашей стороны. В этом краю подобное было в порядке вещей. Изредка окликали. Убедившись, что мы не представляем опасности, с облегчением расставались.

На все расспросы по-татарски отвечали Додоро и Коркмас. Представлялись выходцами из Дагестана. Никого это не удивляло, как и представление Васи и Игнашки как урусов-дезертиров. Беглецов из Чечни, Аварии, Кабарды и из русских крепостей, в том числе и тех, кто примкнул к черкесам, в горах хватало. А сейчас многие из них, как рассказал нам один словоохотливый убых, приняли участие в штурме.

— Слетелось воронье! — презрительно плюнул в костер Вася, когда мы устроились на ночь в лесу, огородившись по привычке завалом из нарубленных веток. — Мстить своим товарищам — это какой же нужно быть мерзостью?

Утром потянулись знакомые места. Узнал ущелье, где мой бывший отряд принял бой с людьми из рода Косебич. До долины Вайа рукой подать. Я утроил осторожность. Но напрасно волновался. Никому до нас не было дела. Ни тем, кто вез нам навстречу трупы сородичей, ни тем, с кем нам было по пути. Многие спешили присоединиться к сбору, объявленному князем Берзегом. Сердце все больше сжимала тревога.

Когда добрались до Лазаревской крепости, стало еще хуже.

— Что мы там увидим? — попытался остановить меня унтер Девяткин, когда я направил коня в сторону разрушенного и сожжённого укрепления.

— Нужно посмотреть!

Зря я это придумал. По всей крепости были разбросаны непохороненные искалеченные тела. Изрубленные, лишенные голов и частей тела, иные обгоревшие. Трупы горцев забрали родственники и их товарищи. На урусов всем было наплевать. Хотя до сих пор черкесы мстили даже мертвым. На моих глазах какие-то подонки разоряли могилу, уронив на землю красный крест. Жуткое зрелище. От него — мороз по коже.