— Тысяч десять, а то и поболе, — откликнулся унтер Девяткин. — Когда после Ахульго из Гимры выступали, примерно такое же столпотворение было, если считать с горской милицией и пленными.

— Насколько я знаю черкесов, чем больше народу — тем больше беспорядка. Как Берзег собирается их всех организовать? Наверняка, будут неделю обсуждать, как действовать, выбирать вождей, а потом спорить до хрипоты, припомнив старые обиды.

— Значит, время у нас есть? Не нужно сломя голову бежать в крепость?

— Уверен, что в такой толпе найдутся предатели или шпионы. Коменданты Навагинского, Головинского и Вельяминовского укрепления должны быть предупреждены. Внезапного нападения у горцев не выйдет. Куда важнее оповестить Керчь о количестве собравшихся. И у Сочи, и у Туапсе, и у Субаши укрепления гораздо мощнее, чем разрушенное Лазаревское. Но если такая толпа ринется на любую крепость, вряд ли она устоит.

— Вашбродь! Что за всадники то и дело скачут, поблескивая на солнце?

— Панцирники. Элита. Уздени и уорки. То, что они объединились с голытьбой, о многом говорит. Молодец, что обратил внимание.

— Кучеряво живут черкесы, — присвистнул Игнашка. — Побогаче чечен будут. Добыча с них знатная.

— Самая желанная у кубанских казаков!

— Ага! Поди возьми такого пулей! Иголками надо стрельнуть! Слыхал я такую историю. Урядник рассказывал. Супротив кольчуги пуля не годится. Не брала, значит, пуля такого молодца-кабардинца в железах. Скакал, красовался. Вот старшОй наш и зарядил иголки-то…

— Хорош болтать, — осек казака Девяткин. — Какой план?

— Языка нужно брать, — вырвалось у меня из-за волнения. Черт его знает, поймут ли это слово мои диверсанты?

— Языка — это можно! — согласился Вася. — Только надо лагерь обойти. У дороги ловить нечего. Слишком много народу. А вот у речки… Подкараулим.

Сказано — сделано. Отъехали подальше, спустились к реке, прячась в сосновой роще. По зимнему времени в лиственном лесу особо не попрячешься. Стали высматривать одинокого путника или небольшую группу.

— Слышь, Игнашка! Ты, если чо, не пали. Хоть и стреляют в лагере, но лучше ножами. Правильно говорю? — спросил Вася группу.

Все закивали. Достали свои кинжалы. Додоро приготовил аркан, аккуратно расправив петли. Приготовились ждать. Залегли в кустах у тропы, проходившей вдоль реки.

День тянулся и тянулся. Подходящего черкеса все не было. Лишь после полудня показалась троица всадников под предводительством панцирника в папахе с белым околышем из длинношерстной овчины. Весь его вид выдавал в нем опытного рубаку. Черкеска с восемнадцатью газырями была тронута ранее пулями, но не заштопана, как принято у абреков, чтобы подчеркнуть молодечество владельца. Удары шашкой обозначались нашитыми узкими сафьяновыми полосками. На груди блестела кольчуга, надетая поверх белого бешмета. Руки защищены наручами из стальных колец. На пальце правой руки кольцо, чтобы взводить курок или быстро выдернуть шомпол. Помимо ружья, шашки и кинжала один пистолет заткнут рядом с кинжалом, второй — на правом бедре, а третий заложен сзади за пояс.