— А что тут решать? — Вася хмыкнул, — Хотел же с Лермонтовым винца попить. Поеду. Попью. Если получится, спасу.
— А раз понял, запомни: как бы ни повернулась твоя служба, из штанов выпрыгни, но окажись в начале лета следующего года в Пятигорске!
— Дуэль?
— Да! И только ты сможешь ее остановить.
[1] Первая публикация «Тараса Бульбы» — сборник «Миргород» 1835 года.
[2] Именно так и случилось. Не спасла горцев добыча, взятая в крепостях. И подаяние просили у русских, и детей своих им предлагали буквально через несколько месяцев. Впрочем, захват Вельяминовского форта имел то последствие, что в Туапсе возобновилась работорговля. Из камней крепости сложили постройки для турецких купцов.
[3] Полностью цитата звучит так: " Я не позволял себе в России и тем более не позволю себе здесь использовать меня в той или иной политической игре… Твой дом остается родным, независимо от того, каким образом ты его покидаешь… Как бы ты в нем — хорошо или плохо — ни жил. И я совершенно не понимаю, почему от меня ждут, а иные даже требуют, чтобы я мазал его ворота дегтем. Россия — это мой дом, я прожил в нем всю свою жизнь, и всем, что имею за душой, я обязан ей и ее народу" (Иосиф Бродский, «Писатель — одинокий путешественник», The New York Times, 1 октября 1972 года).
Глава 20
Вася. Долина Абина-Екатеринодар, апрель 1840 года.
Коста и Вася скучали в укромном домике, отведенном им Таузо-оком. Приходили в себя после потрясений, выпавших на их долю на протяжении двух последних месяцев.
— Чего ждем, Спиридоныч? — спрашивал унтер штабс-капитана. Личная дистанция между двумя попаданцами заметно сократилась после их откровенного диалога и перенесенных вместе испытаний. — Мне бы в Грозную. Детишки там ждут…
— Еще ничего не закончилось, Вася. Нашу миссию никто не отменял. Чувствую, что-то зреет еще…
В первых числах апреля их хозяин примчался в скрытое урочище. Возбужденный, он взахлеб рассказал о штурме Николаевского укрепления, которое погибло 31 марта. Малюсенькая крепостица между Геленджиком и Абином, защищаемая одной ротой и четырьмя чугунными пушками, пропала по вине своего коменданта. Огромное скопище горцев числом в шесть тысяч штурмовало укрепление целый день, но отошло, не выдержав картечи и не имея за спиной тех, кто гнал бы их в бой. Комендант решил, что на этом все. Приказал выдать солдатам по чарке спирту… Ночью всех взяли тепленькими буквально за минуту. Лишь небольшой отряд сопротивлялся в казарме, пока ее не сожгли.
— После страшных потерь в Михайловской крепости рассорились шапсуги с убыхами. Пропало хрупкое единство. Князь Берзег увел своих людей на юг. Но теперь можем справиться своими силами. Все, как один, пойдем на Абинскую крепость — шапсуги, натухайцы, темиргоевцы. Недаром муллы разъезжают по всем аулам и, ссылаясь на какой-то отысканный ими стих Алкорана, предвещают, что 1840 год должен быть годом торжества мусульман и погибели неверных. Я из-за ноги не смогу в штурме участие принять, но все равно поеду, чтобы поддержать и хоть чем-то помочь. Ты с нами, Зелим-бей?