— Голодный?

— Есть такое дело, Ваше Превосходительство!

— Дадут тебе постных щей и отведут на казенну квартиру. Никуда не ховайся. Приглашу генерала Засса с Прочного Окопа. Балакать будем.

Засс примчался быстро. Сам поспрашивал Девяткина. Недоверчиво сверлил его своими красными глазами, страшно шевеля длинными белыми усами. Кликнул караул.

— Молодца этого, — показал на Девяткина, — в холодную. Держать под караулом, пока я не освобожусь. Есть у меня к нему вопросы. Но сейчас не до них.

Удивленного до крайности Васю увели солдаты. Старшие офицеры принялись обсуждать, что делать, вызвав к себе командира 4-го батальона тенгинцев штабс-капитан Корзуна и командира Навагинского полка полковника Полтинина.

— Давати думку гадать, панове офицери! — обратился к собравшимся наказной атаман.

Завадовский был хитрым и изворотливым хохлом. Мечтал отделить от России Черноморию Китайской стеной, но больше заботился о своем кармане, умея при этом так угодить начальству, что до своей смерти оставался у власти. Всем говорил, что он простой и, по его выражению, «неписьменный». Малороссийского акцента не скрывал. Наоборот, любил им фраппировать приезжавших офицеров из столиц.

— Положение серьезное, — обозначил свое видение ситуации генерал-лейтенант Засс, не дожидаясь, пока выскажутся младшие по чину. Он с этого года командовал правым флангом всей Кавказской линии. — Вся Черкесия поднялась. И до нас докатилась сия напасть. А крепость на Абине как была слабым звеном, так и осталась.

— Отож оно так и було! Скильки раз гоняли тенгинцив до Абину, а толку?

— Изнурен мой батальон, — признался его командир. — Полк оставил нашу часть нести караульную службу взамен ушедших к Анапе войск, а мы все время в походе.

В марте месяце, прознав про тревожную ситуацию на черноморском побережье, с Кубанской Линии был отправлен отряд под командой полковника Могукорова. Отчаянный вышел поход. Болота за Кубанью поднялись. Ледяная вода доходила порой до груди. Кое-как прорвались, не потеряв обоз и артиллерию. На подходе к реке Кунипс, обнаружили, что черкесы разрушили плотины, а переправы смыло. Семь речек-притоков вздулись. Перешли, неся оружие, амуницию и заряды на голове. Главное русло казалось непреодолимым. Река ревела, мимо неслись заостренные дубовые колоды. Их бросали в воду горцы, надеясь развернуть отряд. Просчитались! Кинулись в холодную мартовскую воду отчаянные рядовые Щербаков и Зильберт. К ним присоединились другие. Натаскали корчи, любезно предоставленные местным населением. Из них соорудили крепкий мост и переправились. Лошадей пустили вплавь, а орудия и пустые зарядные ящики перетащили по дну[2]. Отряд добрался до Абинской крепости. Она оказалась в плачевном состоянии: рвы требовали расчистки, эскарпы и контрэскарпы обрушились, а валы настолько осели, что уже не прикрывали людей от обстрелов. Неделю исправляли повреждения. Оставив 10-ю Тенгинскую мушкетерскую роту в форте, отправились обратно. Преодолели все те же препятствия. И вот снова-здорово: как ни крути, а предстоит новый поход.