Вывели Васю.

— Ты, посланец штабс-капитана, представился унтер-офицером Девяткиным. Так?

— Именно так, Вашество! Ранее служил рядовым в Тенгинском полку. Ныне в Куринском, в роте поручика Лосева. Временно приписан к отряду юнкера Дорохова. В Черкесию отправлен со своей группой для помощи штабс-капитану Варваци. Имею награды, два Георгиевских креста. От производства в офицеры отказался.

— Выходит, ты самый что ни на есть геройский солдат? Заметь, унтер, я не спрашиваю, как тебя занесло из Грозной в сердце шапсугских земель. Ты мне другое объясни. Выбежал к нам один солдатик из рабства черкесского. Представился рядовым Тенгинского полка Василием Девяткиным. Так кто же из вас есть этот самый Девяткин — ты или он⁈

Вася почувствовал, как душа провалилась в пятки.

Коста. Абинская крепость, конец апреля — май 1840 года.

Отправляя Васю к Андрею Гаю и далее к генералу Зассу, я знал, что буду делать дальше. Твердо решил: хоть одну крепость, но обязан отстоять! Любой ценой. Даже ценой предательства друга-кунака. И лично приму участие в ее обороне, если последует нападение. Хватит прятаться в лесах и играть роль пассивного наблюдателя. Поступи я по-другому, потеряю самоуважение.

19 апреля Таузо-ок приехал ко мне с белой лошадью, на которой я с Девяткиным довез его до родного аула.

— Русские отправили новый отряд из-за Кубани. Идут в сторону Абинской крепости. Нельзя допустить усиления гарнизона. Не хочешь повеселиться?

— Будет сражение на открытой местности?

— Сил пока маловато. Очень немногие пока присоединились. Не меньше двух-трех недель пройдет, пока народ созреет. Если и нападать на русских, то у кубанских болот. Если они смогут их преодолеть… В общем, мои люди выдвигаются к переправам проследить и, при возможности, атаковать. Участвуешь?

— Сочту за честь!

— Я так и подумал. Поэтому привел твою лошадь.

Кобыла была не моей, а Кочениссы. Тяжелое воспоминание. Немой укор за содеянное. Меня не успокоили прощальные слова Васи насчет случившегося в Михайловском форте. Он сказал:

— Заканчивай, Коста, со своими страданиями из-за черкешенки. Думаешь, баба не может быть врагом? Забыл про «белые колготки», про снайперш-эстонок на Чеченской? Сукой последней стала Коченисса. Так о ней и думай!

Наверное, он был прав, но я не мог ничего с собой поделать. Мне почему-то то и дело приходила на ум ассоциация с богиней Кавказа. С той прекрасной загадочной черкешенкой, которую я встретил в кунацкой в усадьбе Хаджуока Мансура. Жив ли старый воин? Не отказался от своей борьбы?..

Выбросив из головы на время дурные мысли, быстро собрался. Подогнал снаряжение. Набил газыри патронами. Проверил и зарядил винтовку, жалея, что не взял с собой в рейд по черкесским тылам такой знакомый мне штуцер.