— Готов!

— Едем!

День клонился к вечеру. Чем ближе к Кубани, тем больше чувствовалась сырость. Дорога пролегала сквозь густой лес. Через кусты и буераки группа шапсугов двигалась неторопливым шагом, все больше растягиваясь и петляя между деревьями. Вскоре видимость упала настолько, что можно было развидеть лишь уши своего скакуна. Впереди, в густеющей темноте и тумане, наползавшего от болот, ломился, объезжая пеньки, конь такой же масти, как и моя лошадь. Видимо, умное животное хорошо знало дорогу. Его всадник замотал голову белым башлыком. На него смотрели как на ориентир, иначе запросто потеряли бы друг друга.

— Зелим-бей, — негромко окликнул меня один из людей Таузо-ока. — Ты бы пристроился в конце колонны. Не то среагируем на тебя вместо ведущего и свернем не туда.

Я возражать не стал. Пропустил отряд. Пристроился последним. И стал придерживать лошадь, увеличивая разрыв с отрядом. Скинул свою темную бурку и накинул кобыле на голову. Она лишь фыркнула в ответ.

Холодало. Моросил мелкий дождь. Я, подрагивая всем телом, остался в ночном лесу один. То, что хотелось!

Насколько я понимал, от реки Кунипс посуху шла расчищенная просека до самой крепости Абин. По ней за шесть лет после закладки укрепления так часто ходили русские войска, что пробили обозами и артиллерией глубокие колеи. Мне было нужно свернуть вправо и продвинуться до этой военной дороги. Там я рассчитывал встретиться с отрядом и с ним попасть в крепость.

Тьма — хоть глаз выколи. Я повернул лошадь и, слегка понукая, предоставил ей самой искать, как проехать. Ямы, кочки, пни — кобыла спотыкалась и чуть не падала. Мне и самому дважды выпало чуть не навернуться с высоты ее спины. То и дело упирались в огромные стволы деревьев. Наконец, добрались до места, где лес резко отступил. Просека!

Лошадь радостно прибавил шаг в сторону аула, из которого ее привели ко мне. Но у меня были другие планы. Я нашел впадину, укрытую кустами, рядом с дорожной колеей. Убедился, что грунт подходящий, без камней. Заставил кобылу лечь на землю (у казаков научился этому приему). Прекрасно выученная кобыла подчинилась. Привалился к ее теплому боку, укутался буркой и задремал.

Меня разбудили выстрелы неподалеку. Изредка раздавался пушечный выстрел. Приближался барабанный бой. И солдатские песни тревожили лесной покой. Русский отряд двигался в мою сторону не традиционным «походным ящиком», а выстроившись в каре и держа на флангах два орудия. Впереди ехали казаки, внимательно вглядываясь в заросли на обочине.

Меня заметили сразу. Окружили. Рассматривали с нескрываемым удивлением: что за кабанчик у дороги разлегся?