Настоящего вывели.

Бакланов подошел вплотную к Васе. Может, думал, что, если нависнет над ним с высоты своих двух метров, Вася сразу ручки вверх и поднимет. А Вася неожиданно улыбнулся. Непроизвольно. Так получилось, что Бакланов на подходе к нему так развернул лицо, что многочисленные оспинки стали похожи на веснушки. А уж веснушки никак не вязались с образом грозного есаула.

— Я тебе сейчас вдарю и улыбку твою с лица кровью смою! — Бакланов был уязвлен. — Я, если хочешь знать, шашкой могу человека с головы до жопы пополам развалить!

Вася вскочил на ноги. Пусть ростом и был поменьше, но не на голову, как привык казачий командир среди своих малоросликов-казаков.

— Ты, есаул, коли руки у тебя чешутся, дочь свою шлепай! А меня ты пальцем тронуть не можешь!

Ответ Васи был настолько неожиданным, что Бакланов растерялся. Вася продолжал напирать.

— Потому что прав у тебя таких нет. У меня два Георгия! И отказ от офицерского чина!

— Ах, ты… — Бакланов сжал челюсти, понимая, что Вася прав.

Потом присел на табурет, который ему занес солдат.

— А коли докажу, что ты не настоящий? Я же тебя лично после этого за твои слова на тот свет отправлю.

— Не докажешь. Я — Девяткин.

— Ну, рассказывай, Девяткин. А я послушаю. Но — гляди…

— Помню! Коли совру, можешь мои кишки на свой кулак намотать!

Бакланов не удержался, рассмеялся.

— Эх! Даже жалко будет, если врешь! И Засс предупредил, что ты — крепкий орешек. И я сам вижу — не трус. Ну, хоть Васей зовут? Взаправду?

— Васей, Васей. И фамилия Девяткин!

— Рассказывай.

И Вася начал рассказывать. Ему было легко. Он не врал, когда рассказывал про свои подвиги. Да, подвиги. Два Георгия это только подтверждали. Он рассказывал, понимая, что чем больше фамилий он назовет, тем сильнее его шансы. И он сыпал и сыпал фамилиями: от фамилий рядовых солдат и матросов, до фамилий генералов Раевского и Пулло. Много говорил про Дорохова и Косту. Чуть ли не поминутно излагал ход всех сражений, в которых участвовал. Бакланов уже давно не сидел на табурете. Мерил большими шагами узкое пространство камеры, заложив руки за спину. Часто вскидывал на Васю глаза, в которых нередко мелькало восхищение или изумление. И уж совсем застыл, когда Вася стал рассказывать про Михайловское укрепление. Счет времени был потерян. Наконец Вася закончил. Стало тихо. Бакланов посмотрел на Васю. Вася был спокоен, взгляда не отводил.

— Про твои дела потом, — начал есаул. — Ты про Архипа Осипова… Это так и было?

— Да.

— Вася или как тебя там… Ты про себя ври сколько хочешь, — волновался Бакланов. — Но если про Осипова соврал…