И не понимал Девяткин-Милов, как уже можно считать человеком этот отброс. Пусть и в человеческом обличье, он таковым уже не был. Внутри него жил тот таракан, который, как известно, выживет в любом случае, даже если одновременно взорвутся все ядерные боеголовки на Земле. Все исчезнет, испарится. А таракан — выживет. Тараканом стал настоящий Девяткин, струсив однажды. И после этого уже ничего не занимало его голову, кроме того, чтобы выжить любой ценой. И, может, душа и сердце могли бы его остановить, заставить взглянуть на себя со стороны. А только откуда взяться душе и сердцу у него? Отдал он их взамен способности таракана.

… Вася вздрогнул, проснулся. Даже не заметил, как заснул, раздумывая о настоящем Девяткине. Тот тоже спал. Вася не выдержал, подбежал к нему, схватил за шкирку. Настоящий тут же проснулся. Уже боялся.

— Ты, сука! Как? Как можно было всех предать и довести себя до такой жизни. По своей воле! Ты понимаешь? По своей! Многие в рабстве у черкесов сидят годами, но людьми остаются, чести не теряют. Другие воюют, погибают. Жизнь отдают, но совести и чести — никогда! А ты?

Настоящий не отвечал. Дрожал. Боялся, что Вася сейчас его придушит. Не мог ответить на его вопросы. Забыл уже, что такое честь и что такое совесть.

Открылась дверь. Заглянул Гриша.

— Василий Петрович, — глядя на Милова, уважительно позвал он. — Давай на выход.

Вася отшвырнул дезертира. Вышел. Гриша отвел его в другую камеру. Перед тем, как запереть дверь, обернулся.

— Вась, — сказал, усмехнувшись по-доброму, — ты бы с говном поменьше связывался, а то не отмоешься. Давай, отлеживайся! Я тебе твои вещички кинул. Бурочку твою. Подстели, брат, на соломку.

Так Вася отлеживался три недели. Страха не было, надежды не терял, верил, что все образуется. Через три недели Гриша вместо завтрака предложил ему пройти с ним. Завел его к Бакланову. Настоящий Девяткин уже там стоял.

Бакланов, завидев Васю, улыбнулся, встал, подошел к нему и неожиданно крепко обнял.

— Герой! Как есть герой! Все твои слова подтвердились. А еще письмо передали с навагинцами от штабс-капитана Варваци. Из Абинской крепости. Так тебя нахваливает, что даже жалею, что нет у меня взрослой дочери. А то бы прям сейчас заставил бы тебя с ней под венец. Согласился бы, Вася? А?

— Так, конечно! Давно хочу!

— Неправда это! — подал голос «настоящий».

— А, ну-ка молчать! — заорал Бакланов, быстрым шагом подойдя к настоящему. — Неправда⁈ Из-за тебя, паскуда, хороший человек месяц мается. Ты — дезертир, трус или бродяга, родства непомнящий. Славным именем хотел прикрыться. А он — герой. Мало того, что два Георгия, так еще медалью за Ахульго наградили. Гриша, с глаз моих его долой. В арестантскую роту ему дорога! На Дону или в Севастополе канавы копать!