Гриша со всем своим удовольствием подошел к «настоящему», легонько пнул.

— Давай, подлюка, шевели ножками!

Вася в последний раз посмотрел на «настоящего». И поразился. Было видно, что он сейчас не испытывает страха, а только облегчение. Он не дрожал. Уже не боялся.

«Он в очередной раз выжил. Думал, что могут повесить или расстрелять. А тут всего лишь — арестантская рота. А значит останется жив. А там снова и снова будет бороться за свою жизнь. Нет у него больше никакого другого смысла в этой жизни. Вот и радуется».

— Про медаль-то не знал? — весело спросил Бакланов, когда Гриша и настоящий Девяткин вышли.

— Откуда? Выходит, вышла награда, когда я уже уехал из Грозной, — Вася развел руками. — Да, медаль-то, ладно. С крепостью что, с Абинской? Отстояли? Или…

— Успокойся, Вася. Отстояли. Еще как отстояли!

— Вот это дело!

— Да!

— Так, а мне теперь куда, чего? Можно к своим?

— К своим — это куда, в Грозную? Далече будет.

— Не беда. Дойду!

— Это же ты месяц, не меньше, будешь добираться. — улыбнулся Бакланов.

— Ничего. Отдохнул тут у вас. Сил накопил! — улыбнулся Вася.

— Ох, нравишься ты мне! Жаль, жаль, что нет взрослой дочери. Поверстали бы тебя в казаки, эх… — Бакланов вздохнул. — А за «отдых», Вася, не обессудь. Сам понимаешь!

— Понимаю. Зла не держу.

— Ну иди, обнимемся на прощание.

Обнялись.

— Я распоряжусь, чтобы тебе выдали новое обмундирование, сапоги, продуктов.

— Спасибо!

— Тебе спасибо, солдат. Иди с Богом!

И Вася пошел.

Коста. Абинская крепость, 26 мая 1840 года.

Месяц прошел с момента моего прибытия в крепость. Мы были отрезаны от всего мира. Новостей извне — ноль. Лазутчиков — скорее тех, кто таковыми пытался прикидываться — комендант в крепость не пускал. Участились единичные обстрелы часовых. От вооруженных выступлений из форта за дровами и сеном для лошадей полностью отказались, благо что вода была в шаге от 3-го бастиона. В полутора верстах от крепостных валов, в тесном лесу, скапливалось все больше и больше ворогов. Гарнизон отсыпался днем, выставив треть состава в караул, а ночи проводил под ружьем. Напряжение нарастало.

(Абинское укрепление. Стены из плетней)

Ночь 26-го мая началась, как и предыдущие. Все роты заняли позиции. Орудия зарядили картечью. Потянулись часы ожидания. Ничто не нарушало ночную тишину, лишь изредка звякало солдатское ружье, неловко опущенное на бруствер. Но обманываться не стоило. Горцы в совершенстве владели искусством тайно подкрадываться к противнику.

В два часа ночи из оврага напротив 1-го бастиона раздался мощный гик, изданный тысячами глоток. Огромная толпа с визгом, напоминавшим крик шакала, вынырнула из темноты и повалила вперед, прикрываясь фашинами и небольшими турами. Она бросилась к неглубокому и неширокому рву. И была встречена градом пуль и картечи.