На краю узкой дороги, на пеньке, сидел раненый черкес. Он не мог двигаться: у него было прострелено колено. И, похоже, взрывом вышибло левый глаз. Но я узнал его сразу. Мой кунак, Юсеф Таузо-ок из племени Вайа. Все же выжил, хоть и сильно пострадал.

Я без колебаний отбросил конспирацию. Бросился к нему. Крепко, но осторожно обнял.

Шапсуг тоже меня узнал.

— Зелим-бей заговоренный! И ты здесь? Везешь товарища в родной аул?

— Ты угадал, кунак. Но мои планы меняются. Сперва я отвезу тебя.

— Ты верен себе. Годы, что мы не виделись, тебя не изменили. Приму твою помощь с благодарностью.

Я попросил Васю уступить коня Таузо-оку. Унтер не возражал. Уже оклемался. Спрыгнул с лошади, устояв на ногах, не покачнувшись.

Черкес не удивился тому, что Вася русский. В лагере хватало дезертиров, перешедших на сторону горцев. Они активно участвовали в штурме. Многие из них погибли, приняв заслуженную смерть. Но многие уцелели и отделались царапинами. Я видел, как они мародерили в форте. Мне они были омерзительны.

Вдвоем с Васей закинули в седло ослабевшего Таузо-ока. Двинулись на север. Теперь нам лежала дорога куда дальше. В долину реки Абин, где жил вдали от своего племени Вайа пострадавший кунак.

— Расскажи, как тебя ранило?

Таузо-ок немного взбодрился, отдохнув, сидя на коне.

— Мы выступили после заката, ближе к полуночи. Я вел отряд в тысячу человек. Дождались сигнала. В полнейшей тишине, быстрыми шагами, но не бегом, с оружием наготове, я со своей группой прошел, может быть, половину расстояния, когда раздался ружейный выстрел караула урусов, забил барабан и сейчас же после этого загремели один за другим залпы орудий. Тогда бросились бегом, как только было возможно быстрее, с громким криком ко рву. Пушки стреляли маленькими ядрами и так часто, как будто на стену бросали горох. Но мы были уже слишком близко, чтобы бежать обратно. В одно мгновение были мы во рве. Приставили лестницы. Взобрались на стены. Большинство бросило свои ружья и кидалось только с шашкой в руках и с кинжалом в зубах. Внутри начался страшный бой. Русские защищались хорошо. Достойные воины и хорошая битва! Многие из наших воинов были убиты. Я потерял свой левый глаз и был ранен в колено, но мог, однако, сражаться до конца.

— Тебя не взрывом приложило?

— Нет, в госпитале. Там нам труднее всего пришлось. Туда сбежалось большинство русских. Они стреляли в нас из всех отверстий. С поджогом шло плохо, огонь не загорался, и много наших людей падало. Но никто не думал о том, чтобы бежать, мы взломали двери кирками и мотыгами, которые нашли в солдатских палатках. К окнам и крыше приставили лестницы. Кто падал — погибал сейчас же, другие немедленно занимали его место. И стар, и млад — как бешеные. Если раньше сражались яростно, то это было ничто в сравнении с тем, что происходило в коридорах и комнатах помещения. Там не было выстрелов, слышались только крики и удары. Русские отчаянно защищались ружьями, мотыгами, ножами, кулаками и зубами. Мы же хотели только крови за кровь многих наших людей, которые пали в этот день.