Коченисса резко выпрямила спину, чуть откинувшись назад. Оглянулась на меня. Взгляд её был по-детски недоуменным. С тихим вскриком она стала валиться на бок, не выпуская сабли из рук.

Я успел подбежать к лошади. Успел подхватить падающую девушку. Положил её на землю. Сел подле, приподнял её головку, положил к себе на колени. Она умирала. Уже захлебывалась в крови, которая тоненьким ручьем выливалась из её рта. Но не было страха в её глазах. А, кажется, только свободу сейчас она испытывала от того, что заканчивается весь этот кошмар. И, может, поэтому её лицо изменилось. Не было в нем уже ни строгости, ни жесткости, ни ненависти. Я несколько раз видел его таким, когда она вдруг отвечала на ухаживания Цекери и Курчок-Али, когда робко улыбалась. Она была такой, какой, думаю, её узнал Вася: юной, красивой, милой девушкой. Даже разжались ее пальцы на рукояти сабли.

— Ты… — прохрипела она.

— Молчи. Тебе нельзя говорить.

— Ты… Цекери… Месть…

— Да, Коченисса. Я убил того, кто забрал жизни Цекери и Курчок-Али.

— Хорошо.

Она улыбнулась, закрыла глаза. Больше не дышала. Кажется, ушла успокоенной.

— Зачем же вы, Константин Спиридонович? — Вася уже был рядом.

— А был другой вариант, Вася?

— Так мой грех. Я виноват. Мне и нужно было ответить. Зачем же вы?

— Ни в чем ты не виноват. Это из-за меня она такой стала. Мог ведь все изменить. Так нет, махнул рукой. Поддался своему горю. А нужно было сначала выпороть её, потом взять её за руку, отвезти домой. И ничего этого не случилось бы. Я такой сделал её! Так что это — мой грех, мне и отвечать.

Вася присел рядом. Помолчали. Потом он горько усмехнулся.

— Я тебя породил, я тебя и убью! — сказал неожиданно.

[1] (греб.) — зарница — утренняя звезда.

[2] У некоторых исследователей обороны Михайловского форта именно так и написано. Скорее всего, это поздняя выдумка.

[3] Иеромонах Маркел выжил, был захвачен в плен. Его почему-то сочли плотником и утащили в горы, нагрузив добычей. Когда черкесы разобрались, продали его армянам за полтора рубля. Последние переправили священника к русским.

[4] Сколько погибло черкесов во время штурма — вопрос спорный. Если верить Таузо-оку одних раненых было полторы тысячи. Для них едва хватило лошадей, оставленных в лагере под присмотром стариков и мальчишек. Яростное сопротивление русских и гибель такого количества людей впечатлили черкесов, но не остановили их.

[5] Подвиг рядового Архипа Осипова был увековечен двумя памятниками — большим чугунным крестом на месте его гибели и сложной композицией в Владикавказе. Последняя была уничтожена после революции.