Коченисса закусила губу. Я смотрел на неё спокойно. В ней, как и в прошлый раз, началась внутренняя борьба. Большая часть её, стальная, требовала немедля пустить руку в короткий и резкий полет, чтобы кривая сабля, рассекая воздух со свистом, обрушилась на мою шею, чтобы покатилась моя отрубленная голова к ногам её лошади. Крохотная её часть — нежная, девчачья — была в смятении от справедливости обвинений.

Я не тешил себя надеждой. Понимал, что Коченисса вконец очерствела и возврата к той прежней юной, красивой, умной и мягкой девушке уже не случится. Заминка давала мне лишь пару минут от силы. Сейчас она затопчет нежность в своей душе окончательно, а после толкнет коленками в бока лошади.

— Коченисса! — неожиданно для нас обоих сбоку раздался Васин голос.

Мы оба обернулись. Видимо, Вася только пришел в себя. Был слаб. Сейчас лежал, с трудом держа голову и силясь приподняться.

— Прошу тебя, Коченисса! Послушай его! — прохрипел, с трудом поднимаясь на ноги.

— Ивась! — я услышал, как непроизвольно она прошептала позорную кличку.

Я видел, как после того, как сорвалось имя её ненавистного любимого, она закусила с силой губы и уже дрожала, пытаясь справиться с волнением и подступающими слезами. Потом сглотнула слюну.

— Какой сегодня великий день! — прокричала она небесам. — О, Аллах, благодарю тебя! Я думала, что нашла только одного своего врага. А ты собрал для меня их обоих в одном месте!

Лошадь, почувствовав нервную дрожь хозяйки, начала быстро перебирать ногами, хрипела от того, что Коченисса в своем волнении сильно натянула поводья, опустив на мгновение саблю.

Резко бросила кобылу в мою сторону. Я не успел отпрянуть. Винтовка, кувыркаясь, отлетела в сторону. Черкешенка ту же развернула лошадь, ткнула ее в бока, снова подняла саблю, нацелившись на Васю.

Я видел покрытые пеной губы прекрасного животного. Солнечный зайчик, отправленный острым лезвием кривой сабли, полоснул меня по глазам.

Выхода не было. Я выхватил из-под полы черкески маленький английский двуствольный пистолет, подарок Гудсона. Единственную вещь некавказского происхождения, которую захватил из дома из-за ее незаметности. Нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Осечки не случилось. Не подвело изделие лондонского мастера.

Перекручивать стволы не потребовалось. До девушки не было и метра. Пуля пробила сначала деревянные пластинки её корсета, потом вошла сбоку в грудь — там, где сердце — и, возможно, проникла дальше, в легкое.

Какая жестокая ирония! Девушку сразил пистолет, похожий на тот, которым были убиты оба претендента на ее сердце!