— Вы — не просто посол. Вы — сигнал. Символ. Мир или война. Баланс весов. И если кто-то из весов вдруг дрогнет — последствия могут быть необратимы. Не хотелось бы, чтобы случилось недоразумение. Понимаете меня?

— Разумеется.

— Тогда поезжайте спокойно. Без героизма. Без… неожиданностей.

Он встал, поправил перчатку. Потом подошел вплотную и, будто между делом, произнес:

— Кстати, у вашей повозки колесо разбирал вчера чужой мастер. Мы его так и не нашли.

— Спасибо за заботу, — сухо сказал Кутузов. — Прошу вас: впредь не чините мои колеса.

— О, я не чиню. Я лишь сообщаю. До свидания, Михаил Илларионович. Ждем вас сегодня на прощальном ужине во дворце. Государыня лично изъявила желание проводить вас в дорогу добрым словом.

И вышел, не оглянувшись.

Дверь мягко закрылась.

Вечером я снова нашел Кутузова у окна. Он стоял, опираясь на трость, и смотрел на серое небо, где за крышами домов едва заметно клубился сизый дым.

— Гриша, — сказал он, не оборачиваясь, — этот прохвост точно не прост. Я не знаю, откуда он появился. Но чувствую: он играет в длинную игру. И в этой игре я — лишь фигура. Надо быть осторожным.

— Я с вами, — сказал я.

Он кивнул, будто сам себе.

— Завтра выйдем чуть раньше. Мне нужно успеть кое с кем проститься. И быть уверенным: колесо все-таки на месте.

Вздохнул. Стал надевать поданный Прохором парадный мундир. Подмигнул косящим глазом:

— А пока нам с тобой на прощальный ужин пора. Готов, Григорий Николаевич, сопровождать меня во дворец?

* * *

За столом императрицы, Кутузов увидал обоих великих князей — Александра и Константина.

В одном государыня оказалась права: Александр был рослый, красивый мальчик. Походил лицом на мать. Его брат и неразлучный друг Константин больше напоминал своего отца Павла и деда Петра Третьего: был так же мал, курнос и порывист.

Александр держал себя за столом по-светски, а Константин вертелся, как юла, барабанил ножом по золотой тарелке, что-то выделывал ногами, — видимо, лягал своего соседа — Льва Александровича Нарышкина. Мне было видно со своего отдаленного места в числе офицеров низшего ранга, что Салтыков, сидевший напротив, не сделал проказнику ни одного замечания. Старый увертливый царедворец старался никогда не высказывать своего мнения. Он считал, что главная задача его как воспитателя состоит в том, чтобы уберечь молодых князей от сквозняка и засорения желудка. Бабушка-императрица тоже, казалось, не видела ничего: она была увлечена зарождающейся на ее глазах молодой, неопытной любовью внука. Екатерина откровенно восхищалась Александром.