Павел нахмурился:

— Не иначе как знамение свыше сгубило Светлейшего.

Он и вправду был падок на странности. Слова «знамение», «предостережение», «рок» звучали в его речи чаще, чем полагается мужчине в генеральском мундире. Переводя тему, наследник с увлечением заговорил о воинских смотрах, жалел, что Кутузов прибыл слишком поздно — не успел на вахтпарад. А потом — как водится — перешел к Фридриху Второму, своему кумиру.

— Вам повезло, Михаил Ларионович. Вы видели этого орла! — повторил он вчерашний восторг. Глаза великого князя блестели. Поднял бокал. Бросил взгляд в сторону Аракчеева. Тот орудовал ложкой, шумно сопел, вгрызаясь зубами в запеченную баранью ногу. Неряшливо вытирал жирные руки о подол камзола.

Мне было забавно видеть такого мужлана, неспособного прилично вести себя за столом, который вскоре станет могущественным фаворитом. С дальнего края стола, где разместили нас с низшими по рангу офицерами, мне были видны его глаза. Их впоследствии назовут «аракчеевскими». А время — «аракчеевщиной», почти как «бироновщиной» при Анне Иоановне.

— Сам Фридрих вас принимал? — между тем донимал вопросами Павел.

Кутузов вспомнил прием прусского короля. Шляпа в одной руке, костыль — в другой. Синий мундир засыпан нюхательным табаком. Голова наклонена, будто не у орла, а у вороны. И все же — повелитель! Считай, половина Европы стояла у него на коленях.

— Был удостоен, ваше высочество, — отозвался сухо Михаил Илларионович. Любовь Павла Петровича к покойному прусскому монарху казалась ему юношеской, почти школьной. Когда наследник принялся расхваливать линейную тактику пруссаков, он только кивал, а про себя, очевидно, думал: «Отстали вы, батенька, от жизни… Много ли толку с этих строевых фокусов?»

Вскоре Павел пригласил нас в танцевальную залу. Она была обставлена крайне скудно: ни золота, ни серебра. Белый саксонский фарфор, вазы без каких-либо растений. Никаких каламбуров, шуточек и прочих матушкинских изысков. Все чинно, все по уставу. Даже люстры с портьерами казались здесь неуместными, будто появились случайно. Все отдавало муштрой. Мне показалось, что бальная зала никогда не видела танцев.

После застолья Мария Федоровна расспрашивала о дочерях Кутузова с материнской основательностью — с таким же видом она, вероятно, проверяла бы куриный насест. Павел же завел разговор о Турции — напомнил о назначении. Помимо знакомых лиц — Бенкендорфа, Плещеева, фрейлин Нелидовой и Аксаковой — присутствовал кто-то новый: молодой капитан с большими ушами, в обтянутом сюртуке.

Павел лично провел моего хозяина в библиотеку. Я последовал за ними в числе дворовой свиты. Сорок тысяч томов, купленных у барона Корфа, стояли стена к стене в зале с колоннами. Павел удобно устроился в кресле, закурил, перебирая темы, как карты.