— Женщины — лучшие союзники мира, — сказал она, провожая посла. — Не забудьте этого, Михаил Ларионович. Подарки женам — самый лучший демарш России. — И рассмеялась как любая простая женщина.

Пока дарили подарки, одна из жен что-то шептала другой — и та засмеялась. Евнух поднял бровь. Мы отвесили последний поклон и вышли через сад, где на деревьях сидели яркие попугаи, а в фонтане плавали алые рыбы. По пути Кутузов вдруг сказал:

— Все. Довольно Константинополя. Скоро домой.

* * *

Никто не ждал, что он задержится так долго. Но за эти месяцы он обошел почти всех чиновников Порты, запомнил их привычки, раздал льстивые похвалы, где нужно — припугнул. Капудан-паша трижды угощал его на кораблях, где подавали по сто блюд за обед. Кутузов смеялся:

— Турки меня либо отравят, либо перекормят. Но я все-таки доживу до Петербурга.

Только один человек продолжал плести интриги — драгоман Спирос. Кутузов относился к нему как к комару: не хлопал, но морщился. Однажды сказал мне в саду:

— Этот грек хуже чумы. Гибкий, скользкий. Но… с такими надо не спорить, а переигрывать. Забудем о нем.

А мне чем-то Спирос напоминал Говорухина. Тот тоже любил строить козни. И тоже являлся неким злым ангелом, преследующим меня с момента попадания в тело Довлатова. Чуял ли Спирос так как чуял это Говорухин? Так или иначе, вплоть до нашего отбытия в Россию этот грек мне больше не попался на глаза. Говорили, что его где-то утопили в порту, сбросив с пирса под весла. Достойная смерть интригану. А с Говорухиным и Дубининым мне предстояло еще встретиться.

Слухи доходили до Петербурга. Англичане с французами пытались склонить Турцию к повышению тарифа, ограничить русскую торговлю. Но из Петербурга пришел решительный указ: «Никаких уступок». Кутузов передал его Порте. Ответа не последовало.

— Молчание есть согласие, — сказал он. — Сами понимают, что рано бодаться. Ушаков стоит в Севастополе, Суворов — в готовности.

Тогда Кутузов предложил разрешить перегрузку русских товаров на турецкие суда — по-тихому. Султан согласился. Было решено не оглашать. Но суть была ясна: Россия одержала дипломатическую победу.

— Все, что могли — сделали, — подытожил Кутузов. — Остальное пусть докладывает Кочубей.

Кочубей прибыл в начале февраля 1794 года. Молодой, образованный, с лицом ученого и голосом провинциала, он был рад сменить камер-юнкерскую скуку на турецкую суету. Кутузов ввел его в курс дел за два вечера. Показал, кто есть кто.

— Вот рейс-эфенди, — сказал он. — Он против войны, боится потерять место.

— А визирь?

— Его бойся больше всех. Он улыбается, но подсыпает стекло в суп.