— Знание — это оружие, — говорил он юнцам. — И чем лучше вы им владеете, тем реже враг будет шагать по нашим просторам. Так учил меня великий Суворов. Так преподавал мне истину Александр Васильевич.

Однажды вечером, когда я возвращался от плотников, с которыми проектировал новый станок для крепостных ворот, на крыльце окликнул Иван Ильич:

— Слышал новости, Гриша?

— Какие?

— Зубов арестован. Братья под следствием. А Павел лично сегодня утвердил список генерал-губернаторов. Кутузов — в Казань и Вятку. С поручением надзора за кадетским корпусом.

В тот же вечер в доме было необычайно тихо. Только Екатерина Ильинична прошлась по залу и, остановившись у окна, сказала:

— Он не счастлив, наш новый царь. В каждом шаге у него страх, Мишенька. Попомни мои слова, дорогой. Нынешнему правителю недолго осталось.

— Откуда такое мнение, Катечка?

— Все говорят. Тайком. По секрету.

В марте, на одном из приемов, Павел неожиданно подозвал Кутузова и спросил:

— Михаил Илларионович, вы ведь варили кофе Зубову?

— Варил, — просто ответил тот. — И императрице — тоже.

— А мне сварите?

Кутузов кивнул. В зале повисла напряженная тишина. А потом Павел рассмеялся, хлопнул его по плечу и сказал:

— Выживем, Михаил Илларионович. Даже с таким кофе.

Смех прокатился по залу. И в этот миг я увидел, как Кутузов снова становится тем, кем должен быть — человеком, что умеет выживать при любых властях.

* * *

До нас дошла трагическая весть. После победного Итало-Швейцарского похода Суворов вернулся на родину тяжело больным. По пути в Петербург он остановился в своем кобринском имении. Кутузов надеялся, что крепкий организм Суворова поборет болезнь, но вышло по-иному. Из Кобрина Суворов переехал в Петербург, где и умер 6 мая 1800 года.

Михаил Илларионович не видал своего учителя и друга: Суворов, едучи в Петербург, миновал Вильну, где мы в тот момент находились по указу императора. В его действиях все так же было мало последовательности и логики, как и раньше. Он дал Суворову звание генералиссимуса, а потом вдруг, неизвестно почему, резко переменил свое отношение к нему. И когда Суворов скончался, то Павел велел хоронить его не как генералиссимуса, а как фельдмаршала.

— Ох, Гришенька! — сокрушался хозяин, выплакивая единственный зрячий глаз. — Ты помнишь нашего Александра Васильевича — какой был душевный человек! Жалко-то как, братец мой. Какой был великий полководец! Учитель!

Три дня Кутузов скорбел. Три дня был хмурым, печальным. А Павел тем временем, обозленный на своих недавних вероломных союзников Австрию и Англию, стал готовиться к войне. Он сформировал две армии — в Литве и на Волыни — и назначил командовать первой графа Палена, а второй — моего хозяина. Желая испытать полководцев в действии, Павел назначил на 1 сентября 1800 года осенние маневры в Гатчине. Здесь Пален должен был выступать против Кутузова.