— Этот человек строит порядок, но в нем нет ни грации, ни жалости.

Кутузов пока не вмешивался. Он ждал.

А я чувствовал: начинается время, когда и мне нужно перестраиваться. Из адъютанта я становился чем-то большим — частью механизма. Частью кутузовской системы. И в этом механизме отныне появлялись детали, которых в истории еще не было. Постепенно, но неотвратимо, я подсовывал ему проект за проектом. Вспоминал свои навыки работы в цеху завода. Чертил на память чертежи. Я не был конструктором-разработчиком, как таковым. Но мастер-станочник продолжал жить в теле Довлатова. Отсюда и черпал технологии своего времени. Скоро они должны будут изменить ход истории, повернув его в совершенно иное русло развития. А пока…

* * *

А пока в октябре к Кутузову зачастили курьеры. Письма шли из Гатчины, Таллина, Берлина, даже из Лондона. Многие приходили запечатанными сургучом, с незнакомыми гербами, на иностранном наречии. Михаил Илларионович, хмурясь, читал, откладывал, снова перечитывал. Часто молчал, а иногда вслух говорил:

— Французы слишком далеко зашли. Революция их разодрала, но теперь они шьют себе новую форму, достаточно прочную, чтобы шагать по Европе.

Однажды вечером, вернувшись из дворца, он позвал меня в кабинет. На столе лежала карта, засыпанная крошками от пряников. Денщик Прохор с бурчанием смахивал их со стола. Был как всегда недоволен. Хозяин указал пером на западную часть континента:

— Вот тут все начнется, Гриша. Не в Париже, нет. Скорее, на Рейне, в Альпах, может, в Северном море. Запах войны уже летит сюда. А мы все еще нюхаем пудру.

Я улыбнулся про себя: как же все точно он предугадывает! Как же чувствует перемену политического ветра! А хозяин взглянул на меня с усмешкой, щуря единственный глаз, будто читая мысли:

— Если нам дадут год-два — мы успеем. Если нет — придется отбиваться тем, что есть.

В эти недели я все чаще ходил к инженерам. Один пожилой механик, поляк по имени Станислав, с которым я сдружился еще при Екатерине, помогал мне с чертежами. Мы обсуждали новую конструкцию амортизированного колеса для пушек. Другая моя идея — переносной навинчивающийся подъемник для мостов — заинтересовала военных в Петергофе. Пока только на бумаге, но уже просили объяснить принцип. Удивлялись, откуда у простого адъютанта такие глубокие знания в механизмах?

— Откель у вас, господин корнет, столь неведомые нам чертежи?

— Сорока на хвосте принесла, — пришлось мне отшучиваться. — А если серьезно, братцы, то я учился у Кулибина. — Пришлось и здесь соврать. О каком-то Кулибине простые мастеровые не знали, но мой веский тон внушил им доверие. — Сможем наладить серийное производство?