— Вот, Гриша, каким надобно быть командиром! — восхищенно поделился со мной Кутузов. Поравнявшись со своими солдатами, велел им тихо ждать, не выказывая агрессии. Это должно было усыпить бдительность неприятеля.

К часу дня, выкопав траншеи, турецкие войска подошли на близкое расстояние к крепости. В это время в Кинбурне было полторы тысячи человек пехоты, а ещё две с половиной тысячи стояло в качестве резерва в тридцати верстах позади. Когда турки подошли на расстояние двухсот шагов, последовал залп из всех орудий, и началась контратака. Отряд полковника Иловайского, обойдя крепость слева по берегу Черного моря, ударил с фланга, а затем Кутузов ударил во фронт. При этом сам Александр Васильевич был ранен картечью в бок и едва не был убит янычарами.

Суворов опрокинул турок в море. Из пятитысячного турецкого лагеря уцелело не более шестисот человек.

Я записал в дневнике:

«Победа при Кинбурне стала первой крупной победой наших войск в русско-турецкой войне 1787–1791 годов. Она фактически завершила кампанию 1787 года, поскольку турки в этом году больше не предпринимали активных действий».

* * *

А летом 1788 года армия Потемкина осадила Очаков.

В числе других войск у очаковских стен стояли любимые егеря Потемкина под командой генерал-майора Михаила Кутузова. С ним, разумеется, находился и я. Теперь моя ипостась Григория Довлатова имела статус адъютанта. Кутузов стал генералом!

— Подай-ка мне, Гриша, зрительную трубу.

Осмотрел из траншеи очаковское предместье, утопающее в садах. Сады виднелись в полуверсте от нашей передовой батареи.

Кутузов отдал мне приказ: во что бы то ни стало добыть «языка». Князь Потемкин хотел узнать расположение турецких мин у Очакова. По мнению Михаила Илларионовича, лучше меня это никто не мог сделать.

Турки пока не показывались. На левом фланге с утра стояла полная тишина.

С двумя егерями, умело используя местность, я подполз к одному из турецких окопов. Залегли. Стали слушать их крикливую речь. Где-то ухнуло одиноким выстрелом пушки. Крепость иногда постреливала по нашим редутам.

— Кого будем брать, вашбродие? — прошептал лежащий рядом егерь.

— Самого крикливого, — прошептал я шутливо в ответ. Сердце колотилось, готовое выпрыгнуть наружу, хоть я и не первый раз принимал участие в таких вылазках.

Как раз показался турок, увешанный регалиями, в цветастых штанах и чалме. Шел справлять нужду. Подождав, пока он отойдет от окопа, мы втроем, без лишнего шума, навалились на оторопевшего нехристя, заткнули кляпом рот — поволокли по земле. Вся вылазка туда и назад составила не более часа. Когда поставили на ноги перед Кутузовым, турок взвыл от ярости.