Стоящий рядом писарь что-то черкнул пером в блокноте. Потемкин, пожав мне руку, проследовал со свитой дальше к редутам. В небе свистело, взрывалось, гудело, а тот шел с непокрытой головой, словно его не могла взять никакая смерть. Многие солдаты равнялись на своего главнокомандующего. Был храбр и отважен, так же как и мой начальник, о котором позднее будут слагать легенды.

Я все еще стоял потрясенный, сжимая табакерку в руках. Поздравив, Кутузов направился в лагерь. Я следом за ним. С моря надвигалась туча. Засверкала молния, прогремел гром, полил дождь. Казалось, вся стихия обрушилась на оба неприятельских заслона. Наш лагерь весело принял грозу: всем надоела изнурительная жара последних недель. Крупный дождь хлестал по редутам. Земля сразу превратилась в липкую грязь. Мы, отряхиваясь, вбежали в палатку. Гром продолжал греметь, вплетаясь в орудийные раскаты. У фельдмаршала Потемкина играла музыка: князь каждый день угощал своих гостей концертами.

— Гриша, кинь-ка покрывало на землю. Отдохну малость.

Кутузов лежал на жесткой тростниковой постели и с удовольствием освежался ветерком, дующим с моря. Ветер приносил с собою морскую свежесть вместе с едва уловимым запахом тлена: из лимана к Очакову в бурную погоду все еще продолжало прибивать турецкие трупы, исклеванные чайками.

— А ведь весь наш лагерь пьет воду из лимана! — поделился со мной.

Это было правдой. В русском лагере с каждым днем все больше становилось больных. Кровавый понос и гнилая лихорадка косили солдат с офицерами. Кутузов ругнулся:

— А князь наш, Потемкин, только концертами да балами забавляется, не думая штурмовать Очаков.

— Тихо, Михайло Ларионыч! — шикнул я. — Вы опять свои мысли вслух выдаете?

— Молчать мне прикажешь? — приподнялся он на локте. — Сколь народу-то гибнет? Не от пуль басурманских, а от воды зараженной.

Решительно поднялся. Прислушался к грому и звукам оркестра из шатра князя.

— Пойду, предложу своих егерей, чтобы трупы убрали.

— У князя войска, что осадить весь берег можно, — парировал я. — Неужели не выделит команду обозных, прибрать?

В этот миг мне опять показалось, как от палатки в хлестающий дождь мелькнула фигура секунд-майора Говорухина. Подслушивал, собака?

А Потемкин тем временем праздновал. Пировал. Веселился. Он ждал, когда Очаков сдастся сам.

* * *

Бой стих вместе с грозой. Приличия ради, я утром на построении спросил у майора:

— Как вечер вчера? Не промокли?

По чести сказать, Говорухин мне не понравился сразу в тот день, когда Кутузов представил меня новым офицерам, что я являюсь его адъютантом. Начальник мой уже в генералах, а Говорухин по-прежнему оставался в майорах. Был замкнут, хитер, нелюдим. Поговаривали, он докладывает обо всем, что происходит в армии Потемкина кому-то в столице. Все ждет повышения по службе, но, видимо, мало старается. Оттого и злобу держит на всех. Шпионит, подглядывает, не гнушается даже подслушать разговор того или иного начальника.