— Бомбардировки не достигают цели, — согласился Кутузов.

— Верно! А я не побоюсь! Мне надоело сидеть, помилуй бог!

Решительно пожав руку, Суворов легкой походкой двинулся дальше, точно сию минуту собирался на штурм. Говоря откровенно, он был зол на фельдмаршала. Бригадным командиром Потемкин был хорош, а вот главнокомандующий из него получался никудышный.

* * *

На следующий день Суворов, не дождавшись команды Потемкина, атаковал стены крепости. Кутузов в это время находился со мной в штабе князя. Из палатки мы слышали выстрелы пушек. И хотя вылазка Суворова была краткой, не нанеся врагу никакого урона, сам факт, что можно делать такие набеги, привел русских солдат в оживление.

Вечером в нашей палатке стало совершенно темно. Я зажег свечу и подал хозяину письменные принадлежности: он хотел написать в Петербург жене. Михаил Илларионович не писал ей о том, что в лагере свирепствует кровавый понос и гнилая лихорадка, чтобы не тревожить родных. Написал лишь, что маркитанты, пользуясь случаем, невероятно дерут за все продукты. Под Очаковом плохо с дровами — не на чем готовить еду. Рассказал, как он сжег свою коляску: на каждом колесе денщик готовил ужин, а на оглоблях — обед.

— Гриша, как думаешь, написать Катерине о том, как Суворов все-таки атаковал передовые укрепления Очакова, а Потемкин не поддержал его? Или не стоит?

— Решать вам, Михайло Ларионыч. Супруга-то ваша никому не расскажет. Это не Говорухин, который подслушивает.

— А что с Говорухиным?

Мне пришлось рассказать, как я на днях встретил знакомого вестового. Тот поведал мне, что секунд-майор Говорухин отправил гонца в Петербург.

— Ну, и что из того? Многие офицеры отправляют курьеров.

— Многие, но не таких курьеров. Не доносчиков. А то, что в Петербург ушло донесение о ваших беседах с Суворовым, тут и так все понятно. Недовольство ваше Потемкиным станет известно при дворе.

— Надеюсь, Говорухин даст мне ответ своим действиям. Не люблю подавать жалобы, но этот подозрительный тип начинает действовать мне на нервы.

— Я займусь им, Михайло Ларионыч.

На том и решили. Кутузов дописывал письмо, а я составил план, как мне лучше всего объясниться с Говорухиным. Дуэли были здесь не в моде. Фронтовая полоса не позволяла вызывать на дуэль. Это не двор императорский, это война.

Тем временем из ставки фельдмаршала послышалась веселая музыка: начинался всегдашний вечерний концерт, на который очаковские собаки отвечали нескончаемым лаем. За палаткой послышался конский топот и какие-то возбужденные голоса.

Я вышел из палатки.

С десяток егерей окружило двух гусар, проезжавших мимо.