— В чем дело, ребята?

— Турки у лимана захватили в плен корнета, — отвечал егерь.

— Кто таков?

— Кто-то из курьеров господ офицеров.

У меня мелькнула надежда.

— Отправлен был в Петербург? На ночь глядя? Как фамилия офицера, который послал?

— Секунд-майор Говорухин.

Я усмехнулся, подумав: «Нарочно передался, подлец! Хорошо, что до столицы не доскакал. Теперь Говорухину придется искать другого курьера».

Из степи несло на русский лагерь дымом и гарью: в степи горела трава. В сгущавшейся ночной темноте пожар представлял мрачную, зловещую картину. Алела заря. Отблеск пожара плясал причудливыми тенями по палаткам лагеря.

— Спасибо, друзья, за хорошую новость, — с долей шутки отпустил я солдат.

Те пожали плечами: какая же она хорошая, эта новость, если турки взяли в плен вестового?

А я вернулся к хозяину с легкой душой. В ставке князя Потемкина гремела, не умолкая, веселая музыка. Уже второй день очаковские пушки молчали, словно их и вовсе не было. Левофланговая русская батарея, ближе других расположенная к крепости, отдыхала.

— Стирайте белье, ребята. Сушите, варите кашу, — разрешил командир.

Егеря расползлись по берегу — стирали, коптили пойманных зайцев, купались.

С высоты минарета очаковского предместья прокричал муэдзин, призывая правоверных к молитве. Потом намаз кончился. Турки, таящиеся в соседних буераках, как мыши, стали стрелять из ружей. Наши солдаты лишь посмеивались: толку от этой стрельбы никакого.

— Каши мало ел осман! Учись стрелять, пока я жив!

И палили ответными выстрелами. Разложив на камнях выстиранные портки с сорочками, егеря сидели под откосом. Курили. Несколько человек еще купалось в море. Вдруг, откуда ни возьмись, раздался пушечный грохот: БА-ААМ!!! — в самую середину сложенного белья шлепнулась бомба. С песком и камнями полетели в стороны обрывки портков, мундиров. А берег окрасился кровью — двоих егерей ранило. Турецкие пушки били по берегу, но на этот раз ядра падали в воду, поднимая фонтаны брызг.

Артиллеристы посмеивались сверху:

— Осман не может попасть. Все выстрелы в воду — один только ранил двух солдат.

На батарее раздалось знакомое:

— … То-овсь!

Русские пушки ответили залпом. С первого выстрела угодили в самую площадку минарета.

— Пусть мулла благодарит аллаха, что успел убраться оттуда!

И тотчас же на очаковских валах показались белые и красные знамена. Турецкая пехота, надеясь, что егеря не успели одеться, высыпала из буераков с истошными криками «ялла-а!».

Егеря приняли их в штыки. Я встал во главе редута. Кутузов, вздыбив коня, поскакал вдоль рядов с поднятой шпагой: