— Вы были у нашей палатки? — задал я напрямую вопрос. — Я видел ваш силуэт.

— Мимо проходил, — буркнул он. — От дождя укрывался. Вот под вашим навесом и остановился на пару секунд. А что? Недозволительно по своему лагерю передвигаться?

— Дозволительно. Но что-то часто я вижу не ваше лицо, а вашу спину. Не находите это подозрительным?

Говорухин смерил меня презрительным взглядом. Так и читалось в глазах: «Какой-то вшивый адъютантишка позволяет себе так свысока разговаривать с вышестоящим по рангу». Вместо этого что-то буркнул, поспешив отойти к другим офицерам.

Я вернулся к Кутузову. Михаил Илларионович, задумавшись, шел по лагерю. Надоело ожидание штурма, вечная жара и еда всухомятку — с топливом под Очаковом было плохо. Откуда-то со стороны берега моря доносилось скорбное пение. Снова кто-то умер от поноса, не дождавшись штурма турецкой крепости. Снова кого-то хоронят прямо в лимане.

— Михаил Илларионович! — окликнули сзади.

Кутузов обернулся. К нему шел, размахивая снятой с головы каской, непоседливый, энергичный генерал-аншеф Суворов — восходящая звезда русской армии, любимец солдат.

— Здравия желаю, Александр Васильевич! — живо приветствовал Кутузов.

— Ваши егеря — молодцы! Как ловко-то «языка» добыли, помилуй бог! Слыхал, слыхал! — похвалил Суворов, сжимая руку. Глянул озорным взглядом на меня. — Этот герой добыл турецкого генерала?

— Знакомьтесь, Александр Васильевич. Мой адъютант. Григорий Николаевич Довлатов.

— Всегда к вашим услугам, — почтительно склонил я голову.

После Кутузова и Потемкина, Суворов был для меня третьим, кого я уважал в этой армии. Точнее, вторым. Потемкин все же уступал этим двоим в благородстве. Да и не моего полета птица наш князь.

— Ну что же, Михайло Ларионыч? Сидим у моря, ждем погоды? — спросил генерал-аншеф. — Хоть турок и бьем, да крепость уже надобно брать.

Кутузов сокрушенно вздохнул. Протер глаз. Я предупредительно заменил платок. А Суворов, не дождавшись ответа, с жаром заговорил, — видимо, наболело:

— Потемкин так спешил к Очакову: помилуй бог, двести верст тащился тридцать пять суток. Словно арба с запряженными ослами. Я вон из Минска до Варшавы — шестьсот верст — отмахал за двенадцать дней. А фельдмаршала на Днепре задержала вкусная рыба. Как говорится: либо рыбку съесть, либо на мель сесть. Вот и сел на мель. Сидит и глядит. Турок считает. Послушался бы меня — давно басурман в море бы скинули.

— Вы правы, Александр Васильевич.

— Помилуй бог, штурм — дешевле всего. Наш воин без штурма каждый день мрет, как муха. Знаем одно — палить из пушек.