— За Россию! За матушку!

— Ур-ра Кутузову! Да здравствует князь Потемкин!

— Вот тебе за мои портки! — кричал кто-то.

Все смешалось — чалмы и каски. Батареи били через головы пехоты друг по другу. Ржали кони. С кручей обрывались телеги. Гудели ядра. Свист пуль забивал ушные перепонки. Я бы мог предложить Кутузову свои разработки двадцатого века, но боялся все того же пресловутого «эффекта бабочки», если после этого виток истории повернет вспять. Еще не время, твердил я себе. Когда в Россию войдет Наполеон — вот тогда я смогу что-нибудь предложить Кутузову. Только тогда, не раньше. В тот момент он уже будет главнокомандующим, тогда и сможет воспользоваться моими знаниями. Поймет ли меня, что я попаданец из грядущих веков? Не отправит с обозом в тыл?

Мысли отвлек крик. Кругом визжало, свистело, ухало взрывами. Кричал кто-то из егерей. Лавина турок хлынула в узкую брешь между редутами. В порванном простреленном кителе с саблей в руке, краем глаза я успел заметить, как конь под Кутузовым подкосил ноги. Упал. Вокруг рубились на саблях сотни русских солдат, вступив в бой с неприятелем. Подбежав к группе егерей, склонившихся над упавшим командиром, я увидел: по щеке Михаила Илларионовича на мундир льется кровь.

— Неужели снова в голову? — с отчаянием вырвалось у Ивана Ильича, рубящего саблей справа от друга.

— В голову, — ответил кто-то.

— Басурманы давно уже перестали стрелять Михайле Ларивоновичу в грудь: знают, что она у него каменная. Почали метить в голову! — крикнул кто-то из солдат.

— Не ждите носилок. Несите так! — закричал Иван Ильич, а сам кинулся вперед, потому что натиск турок не ослабевал: батарее угрожала опасность. — Гриша, будь рядом! — на бегу приказал мне.

Турецкая вылазка была отбита, но мой хозяин лежал без чувств: пуля, ударив в щеку, вышла в затылок. У меня застлало слезами глаза. Секунд-майор Говорухин, принявший участие в бое в самом конце, как мне показалось в пылу схватки — скрыл усмешку в себе. В этот миг мне было не до него. Не дождавшись носилок, мы понесли генерал-майора на руках. Михаил Илларионович был без памяти. Руки безвольно свисали, когда донесли до обоза. За спиной у меня утихал бой. Наши солдаты погнали турок назад. Одно ядро пушки едва не врезалось в телегу, куда положили командира. Всю дорогу я в образе Григория Довлатова шел рядом с Кутузовым. Достигнув лазарета, уложили тело в палатку. Появились хирурги. Медсестры с тряпками и тазиками лихорадочно бинтовали других раненых. Весть о том, что ранен сам генерал Кутузов, мгновенно облетела оба лагеря. С нашей стороны раздались крики гнева и ярости, а с турецкого лагеря улюлюканье с криком восторга.