Кому предназначался донос, я не знал. Спасибо нашему денщику — вовремя перехватил курьера, врезав тому в челюсть с размаху. Говорухин не выказал возмущений. Мало того, вообще не показал виду, что это был посланный им доносчик. Куда? Надо полагать, в Петербург. Я спрятал записку в карман, имея желание показать ему, когда придет тому время. Говорухин после пощечины стал избегать моего общества. Где бы я ни появлялся по долгу службы, он старался поскорее скрыться с глаз долой. Но вызов, разумеется, оставался в силе. Потемкин не приветствовал дуэлей, тем более в прифронтовой зоне. Оставалось ждать, когда после Очакова мы вернемся домой. При дворе пересечься с пистолетами у нас с Говорухиным было в сто крат больше шансов.

Тем временем прошли дни, недели, месяцы. Здесь, в конце восемнадцатого века, у меня появилась зазноба. Находясь при Кутузове, который шел на поправку, я познакомился с сестрой милосердия. Милая румяная девушка с приятным русским именем Прасковья, спустя месяц моих неуклюжих ухаживаний, разрешила называть себя Прошей.

— Вы так милый, Гришенька, — рделась она от румянца. — Право не знаю, мне всего восемнадцать…

Проша, разумеется, стала любимой девушкой лишь для адъютанта Довлатова, в котором я находился. Телом он был с ней, а душой я был со своей супругой и дочкой.

В последних числах ноября 1788 года генерал-майор Кутузов возвратился из Елисаветграда, где он лежал в госпитале под моим присмотром. Простившись с Прошей и взяв ее адрес, я последовал со своим хозяином к месту службы. Лагерь под Очаковым встретил его триумфальным восторгом. Рана затянулась, зажила. Стояла лютая стужа, мороз. Вместо палаток степь покрылась холмами: солдаты укрылись в землянках. Только бедные лошади кавалерии дрогли на ветру. С моря летели колючие иглы. Небо встретило нас хмурыми тучами. Иван Ильич бросился в объятия другу. Крепко пожал мою руку.

— Спасибо врачам и спасибо тебе, Григорий, что уберег!

Потом был ужин. Егеря, увидев своего командира, были вне себя от радости:

— Видал? Жив-здоров! А то каркали басурмане: помрет, помрет!

— Наш Ларивоныч живуч! Такой, как был! Не переменился!

— Правый глаз чуть маленечко косит…

— Ему, брат, не жениться — давно женат! И с одним глазом повоюет…

Он сделал смотр своим егерям. Солдатам было нелегко: мерзли в траншеях, коченели от холода, стоя в караулах. А возвратившись к себе в землянку, едва согревались: дров не хватало.

— Скорее бы, ваше благородие, на штурм! Хоть руки согреть о басурманские рожи!

Кутузов остановился пока ночевать у Ивана Ильича. Я занялся поиском жилья. Строить землянку? Много труда бы заняло лес найти. За два бревна платили четыре рубля. А перекладины сооружали из старых телег. Русская смекалка!