— Сырость есть. Хоть и песок, а все-таки яма, — пожаловался я, когда пришло время вселения.

— Ждать осталось недолго, — подбодрил Иван Ильич. — Не позже Николина дня пойдем на штурм Очакова. Все говорят.

— Вот я и поспел! — улыбнулся Кутузов. — А как же бастионы?

— Держатся, да уж не те. Позавчера вышел к нашим редутам турок. Спросил по-русски: долго ли будете стоять под Очаковом? Солдаты показали кулак. Засмеялись: «Хоть целую зиму будем стоять, пока не сдадитесь…»

— Слышал, пожар был в крепости. Хлебные базы сгорели. А как у нас с хлебом?

— Мало. Едва хватает войскам. Морозы ударили, снег пошел, много скота пало. У маркитантов морковку и ту стали на штуки продавать.

— А что в штабе фельдмаршала?

— Эх! — тоскливо махнул рукой Иван Ильич. — Заговоры, доносы, танцы, пиршества. Только и слышишь: тот уже сорвал два чина, а тот получил такой-то орден. И все больше иностранцы вьются подле Потемкина.

— Не слышно ли про Говорухина? — спросил я, наливая приятелям чай.

— Это тот, что майор? Которому ты залепил в ухо перчаткой?

— Так точно.

— Давно пора было! Нет, не слышно. На глаза мне не показывался. Ты, Григорий, погоди со своей местью. Прибудем в столицу, тогда поквитаешься.

Я кивнул. Дойдут и до доносчика руки.

— А что, Иван Ильич, фельдмаршал тоже в землянке живет? — хрустя сухарем, полюбопытствовал собеседник.

— В землянке. Но землянка, словно подземный шатер падишаха. Сказывают, много уютных покоев. Тепло. Дрова доставляют с кораблей. Печи изразцовые, ковры, зеркала. Жить можно!

— Ну, вот я сейчас это сам и увижу, — решился Кутузов, собираясь к Потемкину. — Гриша, пойдешь со мной. Командующий должен помнить тебя. Табакерку его не потерял?

— Вот она, — извлек я из кармана сувенир. — Берегу в качестве памяти.

— Тогда что ж… Пойдем?

Вышли из землянки, оставив Ивана Ильича допивать чай со своим ординарцем. Ветер хлестал в лицо иглами замерзших брызг. Море вздувалось черными волнами. Лед скользил под ногами. Лошади сбились в кучу, промерзшие, жалкие. Из землянок — а их были сотни и сотни — вился тонкий дым. Промозглая осень была похожа на зиму. Ступая по едва заметным дорожкам, Кутузов смотрел одним глазом.

Караульные встретили нас паролем.

— Слава и сила, — ответил я, узнав пароль от Ивана Ильича.

Кутузов чертыхнулся:

— Придумали тоже: слава и сила. Какая к черту слава, если застряли тут до самой зимы…

— Не вздумайте перечить фельдмаршалу, Михайло Ларионыч, — напомнил я. — Говорухина в его свите нет, но окажется кто-то другой из доносчиков. Многим не по душе, что вы остались в живых. Еще больше многие метили на ваше место. Принц Ангальт, например…