— Этот поганый Очаков меня убьет! — зарычал в гневе Потемкин, когда ему доложили состояние продуктовых обозов. Выход был только один — идти на штурм. Но командующий еще продолжал верить во что-то. Отправил в крепость очередное предложение сдаться. Турки только посмеялись в ответ:

— Сдавайтесь вы, пока не замерзли в степи. У нас в домах тепло!

И, правда, как я заметил: над Очаковым поднимались вверх столбики дыма.

Меланхоличный, небритый и плохо вымытый Потемкин, наконец, уступил. Приказал генералам написать диспозицию к штурму. Диспозицию написали быстро. Разработали план, не отходя от коптящих свечей. В пять минут. Схема была давно заготовлена. Четыре колонны с запада штурмуют нагорное укрепление и толстые стены форта. Две колонны — с востока вклиниваются в передовые укрепления. К вечеру диспозицию разослали в войска.

Солдаты воспрянули духом. Назад идти некуда — нет ни хлеба, ни дров. Остается одно — победить! О смерти не думалось.

Михаил Илларионович сделал смотр своим егерям.

Рассвет застал их за сбором оружия. Штурм был назначен на шесть часов утра. Я подал ему меховую накидку. Натруженные ноги обул в теплые сапоги. Многие солдаты были в валенках, но еще больше в утепленных лаптях, от которых стыли пальцы. Мороз сегодня — как назло — жал сильнее. Все покрылось инеем. Всхрапывающие кони выпускали из ноздрей клубы пара. Каменные стены Очакова казались свинцовыми от мороза, оттого и неприступными. Закоченевшие, полуголодные егеря дрожали в своих легких мундирах. Пальцы с трудом держали ледяные ружья. На таком лютом холоде солдатам и офицерам трудно было не шевелиться: мороз пробирал все тело. Кто прыгал, кто приседал, кто делал пробежку на месте. Среди офицеров я приметил секунд-майора Говорухина. Издали мне показалась его хищная улыбка, которую он тут же скрыл в заиндевевших усах. Так может смотреть кошка на мышь, готовясь исподтишка вонзить когти. Мне стало тревожно. Из истории я знал, что с Кутузовым ничего не случится. А вот что касается Григория Довлатова? В архивах сражений он нигде не прописан. Являясь простым адъютантом, он, по сути, был проходным персонажем на фоне Кутузова. Значит, что? Значит, нужно беречь свою спину, сказал я себе. Взгляд майора красноречиво говорил, что этот подлец в пылу боя может всадить пулю. Сзади. Впопыхах и в разгар рубки на саблях никто не заметит. Упаду, и все посчитают — сражен неприятельской пулей. Итог — внимательно смотреть за этим подлым майором.

Михаил Илларионович велел мне вытащить из землянки бревна, доски и перетертые в труху тростниковые постели, на которых он спал с Иваном Ильичем. Сложить костры для солдат: пусть хоть выкурят трубку — все же легче перед штурмом. Я исполнил поручение. Потом он выстроил егерей, чтобы сказать несколько слов: