Тридцать секунд я стоял. Потом — переключился.

Тринадцать лет в ЖКХ Нижнеярска научили меня одной вещи: когда катастрофа случилась, пытаться предотвратить её — поздно. Нужно переходить к управлению последствиями. И чем быстрее ты переключишься — тем меньше будет жертв.

— Потапов! — крикнул я. — Артель — оставить десять человек на дамбе на случай нового прорыва. Остальных — со мной, в нижний город. Эвакуация! Сапожников! Твои люди — знают каждый дом в Кузнечной и Рыбацкой. Разделить на группы, по двое-трое. Бегом по домам! Вытаскивать всех — стариков, женщин, детей! Скотину — потом! Сначала — людей! Слышишь?

— Слышу, — сказал Сапожников. И тут же — своим, тихо: — Васька, Гришка, Иван! По домам. Всех — на холм. К Морозкиновой лавке. Бегом!

Его люди разбежались — без вопросов, без задержки. Кашин — подошёл слева:

— Городовых — всех в эвакуацию?

— Всех. И сами — в эвакуацию. Иван Порфирьич, у вас опыт — с кавказскими водами, наверное?

— С реками — да. — Кашин коротко улыбнулся, армейской улыбкой. — Командуйте, Павел Андреевич.

Командуйте. Это было сказано не как формальность, а как факт: исправник — старший по чину, восьмого класса, — добровольно отдал командование городскому голове. Без бумаги, без приказа. Просто потому что в этот момент я знал, что делать, а он — нет.

— Иван Порфирьич, ваши люди — берут под контроль главную улицу нижнего города. Не пускают сверху — никого. Зеваки нам не нужны. Снизу — пропускают только эвакуированных. И — мародёров. Если будут.

— Будут, — мрачно сказал Кашин. — Всегда бывают.

— Тогда — арестовывать. Без церемоний. Я подпишу любую бумагу.

Кашин кивнул. Развернулся. Захромал к своим городовым.

Я повернулся к Потапу-старшему — тот стоял рядом, ждал команду:

— Потап, гостиный двор в верхнем городе — самое большое здание. Знаешь? Эвакуированных — туда. Выбей двери, если заперто. Я возьму на себя. Расставь людей у входа — записывать, сколько пришло, кто, откуда. Сено — у мясника на углу его двора стог, я заплачу, разбросаешь по полу для ночлега. Самовары — собрать у соседей, греть воду. Чай — я организую. Хлеб — из городского запаса, Сычёв даст распоряжение.

Потап-старший слушал, кивал, повторял:

— Гостиный двор. Двери выбить. Сено у мясника. Самовары. Понял-с.

— Беги. Время.

Он побежал.

Я повернулся и тоже побежал — к Ерофею, который ждал с дрожками выше по берегу. Сел.

— В управу. Срочно.

В управу я ворвался мокрый, грязный, с лицом, на котором, наверное, было выражение, которого Сычёв не видел никогда, — потому что Сычёв, увидев меня в дверях, поднял пенсне и встал из-за конторки, не сказав ни одного «-с».