Оценка рисков: Гордеев — главный. Он знает о схеме. Он может шантажировать. Он привык контролировать городского голову и не потерпит потери контроля. Цукерман — второй. Долг — рычаг. Если я не заплачу — суд, арест имущества, скандал. Мельников — третий. Нервный, слабый, может побежать к Гордееву, если решит, что я его сдам. Московская женщина — четвёртый. Письмо — компромат, если попадёт не в те руки.
План: разобраться с каждым — по очереди, начиная с самого срочного. Самое срочное — не Гордеев и не Цукерман. Самое срочное — дамба. Потому что дамба — через три недели, а Гордеев и Цукерман — пока терпят.
Дрожки скрипнули, остановились. Дом. Соборная улица. Фонарь у крыльца — не горит, как обычно.
Я вошёл. Прохор принял сюртук. Глафира подала ужин — холодный, постный, поздний. Я ел и думал. Думал и ел. И понимал — с тем особым, чистым пониманием, которое приходит ночью, при свече, когда никто не смотрит, — что жизнь Павла Андреевича Стрешнева была не просто грязной. Она была трагической. Человек, который когда-то — может быть — был приличным: женился по любви, растил детей, торговал, был избран городским головой. И постепенно, шаг за шагом — карты, мадера, Гордеев, Мельников, Катенька в Москве, откат за откатом, долг за долгом — превратился в то, что я нашёл в потайном ящике: набор расписок, тетрадку цифр и любовное письмо, на которое не хватило духу ответить.
Стрешнев не был злодеем. Он был слабым. А слабость в системе, которая пожирает слабых, — это смертный приговор с отсрочкой.
Я доел. Поднялся в кабинет. Сел за стол. Достал свой карандашный листок с итогами и дописал внизу, крупно:
Задача: расчистить наследство. Не ради Стрешнева — ради города.
Срок: до конца лета.
Средства: ум, знание будущего и Фёдор Игнатьич Сычёв.
Первый шаг: дамба.
Спрятал. Погасил свечу. Лёг.
Одиннадцатый день в чужой жизни. До паводка — двадцать пять дней. До визита Цукермана — неизвестно. До столкновения с Гордеевым — неизбежно.
Занятный будет месяц.
Глава 7
— Павел Андреич, — Сычёв появился в дверях кабинета с тем особым выражением, которое означало «я обязан напомнить, хотя предпочёл бы не напоминать», — сегодня вечером у Тараса Лукича. Карты. Как обычно-с.
Я поднял голову от бумаг. Карты у Гордеева. Конечно. Традиция — Стрешнев ездил регулярно, это прописано в дневнике чуть ли не каждую неделю: «Был у Гордеева, карты, проиграл…» Я не ездил две недели — с момента переноса — и это уже, вероятно, вызвало вопросы. Ещё неделя — и вопросы превратятся в подозрения, а подозрения Гордеева — это не то, что мне нужно, учитывая тетрадку в потайном ящике.