Хорошо это или плохо — Сычёв пока не решил.
Я — тоже.
Но одно я знал точно: к понедельнику у меня будет справка по дамбе. А через месяц — паводок. И между этими двумя точками — окно, в которое я должен успеть протолкнуть хотя бы минимальные работы. Потому что если дамба не выдержит — нижний город затопит. А если нижний город затопит — двадцать пять тысяч человек узнают, что городской голова знал, и не сделал ничего.
Вот этого — я допустить не мог. Не потому что я хороший человек. А потому что я чиновник, и если есть одна вещь, которой меня научили тринадцать лет в администрации Нижнеярска, — это то, что ответственность за катастрофу, которую можно было предотвратить, всегда падает на того, кто подписал бумагу. Или не подписал — когда должен был.
Ерофей ждал у крыльца. Я сел в дрожки.
— Домой, — сказал я.
И подумал: нет. Не домой. В бой.
Глава 5
Из дрожек город — одно. Пешком — совсем другое.
Из дрожек ты видишь фасады, крыши, общий силуэт — и думаешь: ну, уездный город, бывало и хуже. Пешком ты видишь щели между досками мостков, и трещины в стенах, и крысу, которая неторопливо пересекает Торговую улицу, и никто не обращает внимания, потому что крыса — это элемент городского пейзажа, как фонарь или тумба, и она здесь на тех же правах, что и городской голова, только, пожалуй, полезнее.
Шестого марта — пятница, шестой день в чужой жизни — я вышел из дома пешком. Без Ерофея, без дрожек. Прохор проводил до двери и остался на крыльце — я видел, как он стоял и смотрел мне вслед, и по его прямой спине было понятно: он не одобряет, но возражать — не его дело.
Соборная площадь. Я прошёл её неспешно, как прохожий, — а не проехал, как городской голова. Булыжник — неровный, с выбоинами, в которых стояла талая вода. Торговая улица — главная коммерческая артерия: лавки, вывески, запах кожи и дёгтя. Бакалея Морозкина — аккуратная, с чистыми стёклами, единственная на всю улицу, где витрина не была заставлена ящиками. Запомнить: Морозкин — человек порядка. Это характер.
Дворянская улица — четыре каменных дома и двенадцать деревянных. Каменные — жёлтые, с колоннами, подражающими Петербургу, но подражающими так, как провинциальный актёр подражает столичной звезде: с энтузиазмом и без таланта. Деревянные — добротные, с резными наличниками, с палисадниками за заборами. Это — приличная часть города. Чиновники, отставные офицеры, две вдовы с пенсиями.
Гостиный двор я уже видел — сорок лавок, восемь заколочены. Сегодня я зашёл внутрь. Длинный крытый коридор с лавками по обе стороны, свет — из окон под крышей, пыльный, тусклый. Торговали: мануфактурой (ткани, нитки, пуговицы), бакалеей (чай, сахар, мука, крупа), скобяным товаром (гвозди, петли, замки), галантереей (ленты, платки, мыло). Лавки — маленькие, тёмные, с прилавками, заваленными товаром. Продавцы — мальчишки-приказчики в фартуках, кланяющиеся каждому входящему. Запах: пыль, ткань, мышиный помёт.