Сычёв подошёл ближе. Пенсне блеснуло в свете свечи.

— Какой план, Павел Андреевич? Дамба — она и есть дамба. Двадцать лет стоит-с.

— Двадцать лет, — повторил я. — А когда последний раз чинили?

Пауза. Сычёв пожевал — машинально, хотя яблока во рту не было.

— Ремонт производился… — он задумался, — … при прежнем голове-с. Лет семь тому. Или поболее.

Лет семь тому. Или поболее. Деревянная дамба, двадцать лет, последний ремонт — неизвестно когда. И через месяц — ледоход. И паводок.

— Фёдор Игнатьич, — сказал я, — мне нужен осмотр этой дамбы. Состояние брёвен, высота, длина, слабые места. Есть у нас человек, который может это сделать?

— Десятник Потапов-с, — сказал Сычёв, — городской строитель. Он за все сооружения отвечает-с.

— Пусть осмотрит. Завтра. И доложит мне.

Сычёв молчал. Он смотрел на меня — и я видел, как в его глазах, за пенсне и за двенадцатью годами осторожности, что-то сдвигается. Не доверие — рано. Не симпатия — не его стиль. Но — интерес. Городской голова, который приходит к восьми, сидит до темноты, изучает бюджет и спрашивает про дамбу, — это было не то, к чему Сычёв привык. И он пока не знал, хорошо это или плохо.

— Как прикажете, Павел Андреевич-с, — сказал он. И ушёл. На этот раз — по-настоящему.

Пятого марта — заседание городской управы. Четверг, десять утра, второй этаж ратуши.

Зал заседаний — комната побольше моего кабинета, с длинным столом, покрытым зелёным сукном (они тут всё покрывают зелёным сукном, как будто других цветов не существует), с портретом Александра III на стене — уже нового, только что повешенного взамен отцовского, ещё без траурной ленты, потому что ленту забыли, — и с четырьмя стульями, из которых два были заняты.

Купец Рыбин Захар Степаныч — грузный старик, шестьдесят два года, в потёртом сюртуке, с бородой лопатой и глазами, которые начали закрываться примерно через три минуты после начала заседания. Он сел, крякнул, сложил руки на животе и приготовился ко сну — с тем профессионализмом, который вырабатывается годами практики.

Мещанин Тёркин Иван Фомич — худой, подвижный, с бегающими глазами и привычкой кивать. Он кивал уже сейчас — ещё до того, как я что-либо сказал, — профилактически, на всякий случай, как собака, которая виляет хвостом при виде любого человека, не зная, даст ли тот кусок или пнёт.

Сычёв — за отдельным столиком, с протоколом, с пером, с чернильницей. Готов.

— Господа, — сказал я, и Рыбин на секунду открыл глаза, — повестка.

Повестка. Сычёв зачитал:

Первое: о выделении тринадцати рублей на ремонт забора вокруг городского сада.