В муниципалитете Нижнеярска работало четыреста двенадцать человек. У нас были отделы: ЖКХ, благоустройства, транспорта, архитектуры, финансов, образования, культуры, земельных отношений, — и в каждом отделе сидели люди с высшим образованием, с компьютерами, с электронным документооборотом, и всё равно не справлялись.

А тут — одиннадцать. На двадцать пять тысяч населения. Одиннадцать человек, из которых двое спят на заседаниях, один жуёт яблоки, трое скребут перьями и один зажигает фонари. Которые не горят.

Я сидел за столом городского головы и чувствовал — одновременно — ужас и азарт. Ужас — потому что масштаб задачи был чудовищным. Азарт — потому что масштаб задачи был чудовищным. Это было как получить стартап с нулевым бюджетом, нулевой командой и двадцатью пятью тысячами пользователей, которые не знали, что они пользователи. Невозможно. Восхитительно. Совершенно безнадёжно — и именно поэтому интересно.

Сычёв ушёл в шесть вечера. Писари ушли в пять. Я остался.

Впервые в истории Павла Андреевича Стрешнева городской голова сидел в управе после заката. Прохор — я послал за ним Ерофея с запиской, корявой, едва читаемой, но Ерофей передал устно, — прислал ужин: расстегаи (снова), чай в жестяном чайнике. Я ел за рабочим столом, листая папки, и чувствовал себя как дома — не как в доме Стрешнева, а как в кабинете в администрации Нижнеярска, где я тоже ужинал расстегаями из буфета, только с курицей, а не с визигой, и чай был из пакетика, а не из чайника.

Карта города. Я встал и подошёл к ней — к этому выцветшему плану шестьдесят третьего года — и начал изучать. Верхний город — компактный, на холме: Соборная площадь, Торговая улица, Дворянская, Гимназическая. Нижний город — растянутый вдоль реки: слободки, пристань, базар. Между ними — Лесной овраг с мостом. Дамба — обозначена пунктиром вдоль берега, от пристани до Рыбацкой слободки. Протяжённость — на глаз — двести, может, двести пятьдесят сажен.

Дверь скрипнула.

— Павел Андреевич-с? — Сычёв стоял в дверях. В руке — картуз. Он ушёл полчаса назад, но вернулся. Выражение лица — то самое, мышиное, выглядывающее из норы.

— Забыли что-то, Фёдор Игнатьич?

— Портмоне-с, — сказал Сычёв. — На конторке оставил-с.

Он не забыл портмоне. Портмоне — предлог. Он вернулся проверить, что делает городской голова в управе после шести вечера, потому что городской голова в управе после шести вечера — это событие, сопоставимое по масштабу с появлением кометы. Сычёв хотел посмотреть — и я его понимал. Я бы тоже вернулся.

— Фёдор Игнатьич, — сказал я, не отрывая глаз от карты, — а где у нас план дамбы нижнего города?