Поклонился. Вышел.
Я сидел в кабинете один. За окном — майский день, солнечный, с запахом цветущих яблонь от сада купца Пышкина — того самого, который голосовал «за» на думе. Сквозь открытое окно — детские голоса с Соборной площади, стук колёс по булыжнику, колокольный звон к вечерне.
Пятьдесят девятый день в чужой жизни. Земля — возвращена. Мельников — нейтрализован. Козлов — обезопасен. Первый скелет из шкафа Стрешнева — вынесен и похоронен.
Остаётся — Цукерман. Катенька. Гордеев. Кирпичный завод. И двадцать лет затягивания гаек.
Работа продолжалась.
Глава 18
Двадцать первого мая — суббота, конец недели, в управе было тихо — ко мне пришёл Краснов.
Я ждал его уже давно. После того, как в первых числах апреля он вышел из-под ареста, поблагодарил меня в кабинете и ушёл, — я думал: придёт ещё. Не сразу. Не сегодня. Но придёт — потому что такие люди не оставляют долгов незакрытыми, и у Краснова был долг не денежный, а человеческий, и этот долг требовал разговора.
Сычёв пропустил его без доклада — просто тихо открыл дверь и сказал:
— Павел Андреевич-с, к вам Пётр Фомич.
— Пусть войдёт.
Краснов вошёл. В том же сюртуке, который я помнил с первой нашей встречи, — тёмном, с заплатами на локтях, — но вымытом, с подшитыми манжетами. Лицо — меньше бледное, чем тогда в апреле: после того, как его выпустили, он, видимо, стал немного есть и немного спать. Бородка клинышком — аккуратно подстрижена. Очки — те же, толстые, с тонкой металлической оправой. Книга под мышкой — тонкая, в бумажной обложке.
— Павел Андреевич, — сказал он, останавливаясь у двери. — Вы не заняты?
— Занят, Пётр Фомич, — сказал я и тут же встал от стола, — но для вас — свободен. Садитесь.
Он сел — на стул для посетителей, не на край, как садятся оскорблённые или виноватые, а — в середину, спокойно, сцепив тонкие пальцы на коленях. В этот раз в нём было меньше страха и больше решимости. Видно было: он что-то себе сказал перед визитом — и это что-то придало ему опоры.
— Павел Андреевич, — начал он, и голос у него был мягкий, чуть хрипловатый (видимо, простужен), — я пришёл не благодарить. Я уже благодарил. Я пришёл — спросить.
— Спрашивайте.
— Вы — купец первой гильдии. Городской голова. Вы — часть той власти, которая меня выслала сюда, которая держит меня под надзором, которая в любой момент может снова — одним росчерком пера — отправить меня в Сибирь. Вы — из тех людей, кого я, по всей логике моей жизни, должен был бы презирать и кто должен был бы презирать меня. И вот — ситуация: вы заступились за меня перед исправником. Вы поручились своим именем — не за знакомого, не за родственника, а за ссыльного, которого вы впервые увидели в день, когда за меня поручались. Я полтора месяца думал об этом — и не понимаю. Я образованный человек, я читал книги по психологии, по этике, по социологии — и у меня нет теории, которая это объясняла бы. Поэтому я пришёл просить: объясните.