Я отложил прошение в отдельную папку. Подумал: случай. Раз в десять лет бывает.

К среде — двадцать восьмого мая — таких случаев было четыре.

Второй: у купца Завьялова (кожевенника, тоже голосовавшего «за») — пропали три тюка кожи, ночью со двора его склада у оврага. Сторож спал в закутке — не услышал. Кожа — ценой рублей на двадцать пять.

Третий: у мелкого торговца скобяными товарами Никитина — из-под прилавка исчезла коробка с медными петлями и замками, рублей на восемь.

Четвёртый — самый дерзкий — в открытом базарном ряду у торговки Настасьи, той самой, которая приходила к моей постели во время болезни с осетриной и икрой, — украли тюк сушёной рыбы прямо из-под носа, пока она обслуживала покупательницу. На семь рублей. Настасья, обнаружив пропажу, трижды обошла базар с тем самым голосом, которым могла — я был уверен — разбудить утопленника, но никого не нашла.

Итого — за четыре дня — имущества на пятьдесят с лишним рублей. Не катастрофа по городским меркам. Но — четыре случая. За четыре дня. На базаре, где последние десять лет воровство было практически нулевым.

Я вызвал Сычёва.

— Фёдор Игнатьич, это что — эпидемия?

Сычёв пожевал яблоко. Снял пенсне. Надел. И сказал аккуратно:

— Такого я не помню-с, Павел Андреевич. Чтобы за неделю — четыре случая. У нас обыкновенно — одна кража на базаре за зиму, одна за лето. Мелочёвка. А тут — серьёзно-с. И, простите меня, — не случайно.

— А Кашин? Что-нибудь делает?

— Кашин расследует. Зубов ездит на базар, разговаривает с торговцами, записывает. Но-с… — Сычёв замялся. — Пристав Зубов, Павел Андреевич, не тот человек, который найдёт воров. Пристав Зубов — это тот человек, который знает, где воры, но находит ровно столько, сколько ему велят.

— Велят — кто?

— Кто платит-с.

Я помолчал. Потом — сказал:

— Фёдор Игнатьич, что говорит Зубов по поводу краж? Официально?

— Он говорит, что это проезжие. Залётные. Из Нижнего или из Самары. Спокойно, мол, пройдёт: поедут дальше, воровство прекратится. И — что с проезжими ничего не поделаешь, потому что по следам их не найдёшь, у них ни дома, ни родни в Бережанске нет.

— Проезжие, — повторил я.

— Проезжие-с.

Я помолчал ещё. Потом сказал:

— Фёдор Игнатьич, я не верю. Проезжие действуют грубо: украл, что попало, и исчез. А тут — посмотрите. Из всех товаров на базаре украли именно то, что легко сбыть: крупчатку, кожу, скобяные товары, сушёную рыбу. Не серебро, не украшения, не дорогую мануфактуру. А — ходовые товары, которые можно быстро перепродать или обменять. И — каждый раз — у разных купцов, но в одном городе, в одном районе, в одно время. Это не залётные. Это — кто-то, кто хорошо знает базар. Кто-то, кто знает, где у Пышкина мешки, где у Завьялова сторож, когда Настасья отвлекается на покупателей.